Третий элемент.

Воздушная спираль начала закручиваться вокруг конструкции от основания к вершине. Витки, петли, самоподдерживающееся вращение. Кокон окутал конструкцию, вибрируя чуть слышно, мерцая на стыках с огненным контуром.

И — вода.

Вот оно. Момент истины. Стихия, ради которой я вставал в семь утра, тренировался до кровотечения из носа, провёл три дня на принудительном отдыхе. Стихия, которая решит — пройду или нет.

Я закрыл глаза, убрал мысли, убрал страх. Убрал всё — кроме ощущения.

Вода — это не стена. Вода — это река. Она не держит форму сама по себе — она принимает форму, которую ей дают. Не заставляй её быть стеной. Позволь ей быть рекой, не ломай её суть — просто направь русло.

Водяной щит начал формироваться. Не рывком, не усилием — плавно, как поток. Вода поднималась от пола, обволакивала конструкцию изнутри, заполняла пространство между земляным основанием и воздушным коконом. Не рыхлая, не мутная — плотная, текучая, живая.

Четыре стихии зазвучали одновременно.

Я открыл глаза. Секунды шли. Десять. Двадцать…

Тридцать секунд. Вода чуть дрогнула — на левом фланге, там, где щит касался земляного основания. Я усилил поток, перенаправил давление. Щит стабилизировался. Мелкая коррекция, почти незаметная — но я знал: комиссия видит всё. Пять пар глаз, каждая из которых натренирована замечать мельчайшие отклонения.

Сорок. Пятьдесят…

Вода держалась. Не идеально — я чувствовал лёгкую вибрацию на стыках, как чувствуешь еле заметный люфт в механизме. Но держалась. Секунда за секундой, удар сердца за ударом.

Пятьдесят пять. Шестьдесят.

Минута!

Я не стал ждать ни секунды дольше. Не потому, что не мог — мог, резерв позволял ещё секунд двадцать. Но Барсуков был прав: стабильность, не рекорд. Минута — минимум. Я дал минуту. Чисто, ровно, без провалов.

Я отпустил конструкцию. Контролируемо — элемент за элементом. Сначала вода: щит осел, впитался в пол. Потом воздух: спираль размоталась, ветер рассеялся. Огонь погас — мягко, без искр. И наконец — земля: арка разомкнулась, камни опустились на место, плиты встали ровно.

Я стоял в центре арены, опустив руки, и смотрел на комиссию.

Воронцов с непроницаемым лицом сделал пометку в блокноте. Штатные экзаменаторы коротко переглянулись. Один кивнул другому. Зимин не шевельнулся. Сидел как сидел, — со сложенными руками и стальным взглядом.

— Хорошо, — произнёс Воронцов. — Второе задание. Вам предстоит повторно возвести четырёхстихийную конструкцию и удерживать её в условиях внешнего противодействия. Члены комиссии будут создавать помехи различного характера и интенсивности. Минимальное время удержания — одна минута. Оценивается стабильность конструкции, скорость реакции на воздействия и общий контроль.

Он посмотрел на меня без малейшего снисхождения.

— Приступайте.

Повторная сборка конструкции стоила мне дороже, и они это знали. На то и был расчёт. Резерв уже не был полным — первое задание съело процентов двадцать. Не критично, но ощутимо. Как бегун после первого круга: ноги ещё несут, но лёгкость ушла.

Я собрал конструкцию заново. И как только последняя стихия заняла своё место в конструкции, комиссия ударила.

Не по очереди, как можно было ожидать, нет. Разом, словно по негласной команде. Четверо из пяти экзаменаторов — все, кроме Павла Константиновича, который был наблюдателем, — одновременно выпустили стихийные импульсы.

Воронцов ударил землёй. Пол подо мной дрогнул — волна вибрации прокатилась от стены к стене, и мои земляные столбы качнулись, как деревья в бурю. Трещина побежала по замковому камню арки.

Штатный экзаменатор в очках — огнём. Не прямое пламя, а тепловая волна: плотная, невидимая, удушающая. Температура вокруг конструкции подскочила, мой огненный контур начал разбалтываться — внешний жар нарушал внутренний баланс.

Второй штатный — воздухом. Двойной удар: порыв ветра в лицо и одновременно — вакуумный карман справа, который начал высасывать мою воздушную спираль, как пылесос.

Зимин ударил водой. Импульс был тонкий, точный — не грубая сила, а хирургическое вмешательство. Он направил водяной поток прямо в стык между моим щитом и земляным основанием — туда, где я дважды за первое задание делал коррекцию. В слабое место, Зимин его заметил.

Четыре удара обрушились одновременно по всем четырём стихиям конструкции, и та дрогнула — вся разом, как корабль, по которому ударила волна. На секунду мне показалось, что всё вот-вот рухнет — прямо сейчас, не продержавшись и десяти секунд.

Руки сработали раньше мозга. Земля — укрепить основание, добавить массу, заделать трещину в замковом камне. Огонь — перестроить контур, вывести баланс, компенсировать внешний жар снижением собственной температуры. Воздух — перенаправить спираль, замкнуть вакуумный карман встречным потоком. Вода — усилить щит на стыке, перелить давление с проблемного участка на соседние.

Конструкция устояла. Дрожала, вибрировала, стонала — но устояла.

Помехи не прекращались. Воронцов добавил — передо мной прошла вторая волна вибрации, гораздо сильнее первой. Пол под ногами ходил ходуном, как палуба в шторм. Я расставил ноги шире, упёрся и удержал земляные столбы. Трещина поползла снова, я её залатал.

Двадцать секунд. Штатный экзаменатор в очках поменял тактику — вместо тепловой волны швырнул три огненных шара. Маленькие, точные, направленные в разные точки моего контура. Я погасил два, третий пробил контур, и огонь мигнул — всего на полсекунды. Полсекунды, в которые воздушная спираль, лишённая теплового потока, начала замедляться.

Компенсация! Воздух — ускорить вращение за счёт собственного резерва. Огонь — восстановить контур, закрыть пробоину. Три движения одновременно, три стихии, три коррекции за секунду.

Тридцать секунд.

Зимин ударил снова — на этот раз с хитрецой. Не одиночный водяной импульс, а двухстихийный: вода и земля одновременно. Грязевой поток, тяжёлый и вязкий, ударил в основание моей конструкции снизу.

Я почувствовал, как мой водяной щит дрогнул — чужая вода тянула его, как магнит тянет железо. Резонанс. Зимин использовал частотный резонанс, чтобы раскачать мой щит изнутри. Военная техника, не академическая. Грязный приём — но эффективный. О таких моментах и предупреждал Барсуков, к таким он меня и готовил.

Я переключил щит с пассивного удержания на активное течение. Чужой поток вошёл в мой щит и растворился в нём, как ручей растворяется в море. Щит качнулся, но устоял.

Сорок секунд.

Резерв сгорал быстро — каждая компенсация стоила энергии, каждая коррекция отнимала силы. Я чувствовал, как запас тает — ещё не катастрофически, но ощутимо.

Сорок пять. Воронцов и штатные экзаменаторы усилили давление. Три помехи одновременно: вибрация, огненные шары, воздушные порывы. Я парировал — быстро, жёстко, на пределе. Конструкция тряслась, как дом в землетрясение, но держалась. Трещины появлялись и заделывались, огонь мигал и восстанавливался, вода подтекала и уплотнялась.

Пятьдесят секунд. Десять секунд до минимума. Десять секунд — и задание выполнено. Каждая секунда — как шаг по канату над пропастью. Один неверный — и вниз.

Пятьдесят пять…

И в этот момент Зимин поднялся с кресла.

Остальные экзаменаторы сидели — работали с места, посылая импульсы из кресел, из-за барьера. Но Зимин — встал и вышел из-за барьера прямо ко мне.

Я увидел, как его руки пришли в движение. Пальцы сложились в конфигурацию, которую я узнал мгновенно и от которой внутри всё похолодело.

Четырёхстихийное боевое заклинание. Не помеха — удар. Не проверка — атака. Земля, огонь, воздух, вода — все четыре стихии, сплетённые в единый разрушительный импульс. Девятый ранг, боевой офицер, кавалер Георгия.

Заклинание сорвалось с его рук — и полетело прямо в мою конструкцию.

Время словно замедлилось.

Четырёхстихийное заклинание Зимина летело в мою конструкцию с той неотвратимой размеренностью, с которой падает нож гильотины. Я видел его: плотный сгусток энергии, в котором переплетались все четыре стихии — земляная тяжесть, огненный жар, воздушный вихрь, водяной напор. Не четыре отдельных импульса — единый снаряд, в котором каждая стихия усиливала другую.