Мать вышла в коридор, когда я надевал ботинки. Лидия Павловна была в домашнем платье, с распущенными волосами — видимо, только что проснулась. Кулон с изумрудом мягко мерцал на груди — ровно, в ритм сердцебиения.

Она подошла, положила ладони мне на плечи и поцеловала в лоб. Не сказала ни слова — только посмотрела в глаза. И в её взгляде я увидел то, что видел всегда: безусловную веру. Не в мои способности, не в мой ранг. В меня.

Лена появилась последней, уже одетая. Тени под её глазами стали чуть меньше, чем неделю назад. Её новые помощники уже приступили к работе, и сестра хотя бы начала спать по шесть часов вместо четырёх. Для Лены уже прогресс.

— Подожди, — она остановила меня у двери и протянула что-то маленькое и металлическое.

Это была основа модульного браслета Фаберже — без элементов, камней, артефактных контуров. Просто полированная сталь, гладкая и тёплая от руки сестры.

— На удачу, — сказала Лена.

Я надел этот стальной браслет на левое запястье рядом с часами.

— Спасибо, сестрёнка.

— Иди, — Лена отступила. — И не вздумай провалиться. У меня в плане приёма написано: «Александр Фаберже, восьмой магический ранг». Если придётся переделывать все двести приглашений — я тебя убью.

— Учту, — усмехнулся я.

Марья Ивановна перехватила меня у самой двери. Крепкая рука домоправительницы легла мне на плечо, и она трижды перекрестила меня — широко, истово, с выражением лица, которое не оставляло сомнений: высшие силы только что получили приказ, и ослушаться его было бы весьма неразумно.

— С Богом, Александр Васильевич!

Я спустился по лестнице. Утренний Петербург встретил солнцем и лёгким ветром с Невы. Тополя шелестели, голуби клевали крошки у скамейки, дворник Степаныч мёл тротуар, отгоняя воробьёв.

Штиль ждал у входа.

— Доброе утро, Александр Васильевич.

— Доброе, Штиль. Поехали.

Мы сели в машину и тронулись. Большая Морская — Невский — через Дворцовый мост на Васильевский. Маршрут, ставший привычным за эти месяцы.

На середине Невского телефон завибрировал в кармане. Я достал его и посмотрел на экран.

Сообщение от Аллы Самойловой:

«Удачи сегодня, Александр Васильевич. Я знаю, что у вас всё получится. Надеюсь скоро увидеться»

Я набрал короткое «Спасибо», убрал телефон и позволил себе улыбку.

Здание Ранговой комиссии встретило меня как старого знакомого.

В вестибюле было пусто — мой экзамен поставили на восемь утра, раньше обычного. Меня сразу же приметила дежурная за стойкой — та самая Дарья Григорьевна, строгая женщина с очками на цепочке.

— Александр Васильевич, вас ожидают. Экзаменационный зал номер один, второй этаж.

Зал номер один. Не стандартная аудитория — главный экзаменационный зал, где принимали экзамены на высшие ранги. Я здесь ещё не бывал: пятый, шестой и седьмой сдавал в залах поменьше.

Я направился к лестнице — и остановился.

У подоконника, скрестив руки на груди, стоял Барсуков. Фёдор Владимирович был в штатском — тёмный костюм, белая рубашка, начищенные ботинки. И в кои-то веки без трубки.

— Фёдор Владимирович?

— Проходил мимо, — буркнул Барсуков с интонацией, которая не оставляла сомнений: он приехал сюда специально. — Решил заглянуть.

Ну да, конечно, случайно оказался на «Ваське» в восемь утра.

— Благодарю за поддержку, — улыбнулся я.

Барсуков кивнул. Потом шагнул ближе и произнёс — негромко, быстро, как отдают приказ перед боем:

— Помните. Важна стабильность, а не рекорды. Компенсация через воздух, если вода поплывёт. Контролируемый сброс — лучше отпустить чисто на пятьдесят девятой, чем развалиться на шестьдесят первой. И не вздумайте геройствовать.

— Понял, Фёдор Владимирович.

— Понял он… — проворчал Барсуков. — Идите уже. И не посрамите моё имя.

Мы пожали руки, тренер повернулся и пошёл вверх по лестнице. Наверняка там была оборудована комната для наблюдения.

Я нашёл дверь с табличкой «Экзаменационный зал № 1. Высшие ранги», и возле неё меня уже ждал Пахомов. Круглолицый начальник канцелярии крепко ухватился за папку с какими-то документами.

— Александр Васильевич! Доброе утро. Комиссия в сборе, можно начинать. Прошу за мной.

Он распахнул передо мной дверь, и я вошёл, оглядываясь по сторонам.

Круглое помещение метров двадцати в диаметре, с куполообразным потолком. Стены были усилены тройным слоем поглотителей. На полу — артефактные плиты, которые выдерживали нагрузку до девятого ранга включительно, но позволяли активировать стихии. По периметру мерцал защитный барьер, отделявший импровизированную арену от остального пространства.

За барьером на возвышении стояли пять кресел. А на них восседали пять человек, от которых зависело моё будущее.

В центре — председатель комиссии Дмитрий Алексеевич Воронцов. Мужчина за шестьдесят с коротко стриженными седыми волосами и лицом, словно вырезанным из белого мрамора. Глаза у него были тёмные, тяжёлые. Знак девятого ранга блестел на лацкане, но ему не нужен был знак, чтобы внушать уважение. От него и так веяло могуществом.

Справа от Воронцова расположились двое штатных экзаменаторов восьмого ранга. Первый — худощавый мужчина лет пятидесяти с тонкими пальцами и очками в золотой оправе, похожий на университетского профессора. Второй — крепкий, бритый наголо, с загорелым лицом и цепким взглядом: бывший полевой маг, судя по выправке.

Слева от Воронцова восседал полковник Зимин, представитель Военно-магической академии. Боевик девятого ранга.

Зимин был моложе Воронцова — лет сорока пяти, не больше. Среднего роста, поджарый, с короткой стрижкой и непроницаемым лицом. На мундире я заметил планки орденов — Георгий четвёртой степени, Станислав с мечами, ещё что-то, что я не успел рассмотреть. Боевой офицер, не кабинетный. Он смотрел на меня, как хирург смотрит на пациента: без эмоций, без предубеждений, оценивая лишь ситуацию, с которой придётся работать.

А в пятом кресле сидел человек, которого я узнал мгновенно.

Павел Константинович. Адъютант великого князя Алексея Николаевича.

Великий князь прислал своего человека. Не просто подписал распоряжение и забыл — прислал доверенное лицо, чтобы тот лично присутствовал на экзамене и доложил о последствиях принятого решения.

Павел Константинович встретился со мной глазами и коротко кивнул.

Я встал в центре арены, словно камень на ювелирном верстаке под лупой мастера.

Воронцов поднялся.

— Кандидат — Александр Васильевич Фаберже, действующий седьмой магический ранг. Экзамен на присвоение восьмого магического ранга. Досрочная сдача по распоряжению его императорского высочества великого князя Алексея Николаевича. Теоретическая часть на экзамене восьмого ранга не предусмотрена — только практическая.

Он обвёл взглядом комиссию — каждого из четверых, включая Павла Константиновича. Все кивнули.

— Приступаем, — Воронцов сел обратно в кресло и сложил руки на подлокотниках. — Первое задание. Комплексная четырёхстихийная конструкция: земляное основание, огненный контур, воздушная оболочка, водяной защитный слой. Все четыре элемента должны работать одновременно, поддерживая друг друга. Минимальное время удержания — одна минута. Сброс — контролируемый. Начинайте.

Одна минута. Шестьдесят секунд. Три тысячи шестьсот ударов сердца, если пульс — шестьдесят. У меня сейчас был ближе к восьмидесяти, но это нормально. Адреналин — не враг, если его контролировать.

Я закрыл глаза, выдохнул и начал призывать стихии.

Земля. Моя стихия, мой фундамент, моя опора.

Я потянулся к ней — не руками, не мыслью, а самой сутью себя. Тем, что было во мне полтора века и не исчезло, даже когда сменилось тело. Чувство камня, чувство веса, чувство структуры.

Плиты пола дрогнули. Камень отозвался — послушно, мгновенно, как тренированная собака на свист хозяина. Два столба поднялись по бокам — ровные, гладкие, без трещин — и сомкнулись аркой наверху.

Раскалённая дуга вспыхнула над аркой — оранжевая, ровная, стабильная. Жар ощущался даже за барьером — я видел, как один из штатных экзаменаторов чуть отклонился назад. Температура — под контролем. Пламя не расползалось, не мигало, не дымило. Чистый, управляемый огонь.