Лена тут же записала дату в блокнот.

— Значит, приём — двадцать восьмого, — сказала она. — Три дня после церемонии. Достаточно, чтобы нам отдышаться, и достаточно близко к дате, чтобы наши гости не забыли о поводе для мероприятия.

Зворыкин допил чай, съел последнее пирожное, бережно уложил эскизы обратно в тубус и откланялся.

Герб был выбран. Дата — назначена. Оставалось подготовить приём, сдать экзамен и не умереть от переутомления.

Сущие пустяки.

Следующие дни Лена провела в режиме, который я мысленно окрестил «генеральный штаб перед наступлением».

Её кабинет — маленькая комната рядом со спальней — превратился в командный пункт: на стене висела здоровенная доска со схемами банкетной рассадки и списками гостей, стол был завален папками, а ноутбук то и дело грозил взорваться от обилия поступающих сообщений и открытых вкладок в браузере.

Владельцы дворца Белосельских-Белозерских подтвердили за нами бронь. Алла снова помогла — связалась с управляющим, согласовала даты и даже выбила скидку на аренду.

Список гостей перевалил за двести. Меню было согласовано с Николаем Петровичем из «Палкина». Оркестр найден, фотографы наняты, пресса аккредитована, Виктория Сабурова уже работала с декораторами.

Но за всем этим стояла одна Лена. И двадцати четырёх часов в сутках ей отчаянно не хватало. Ведь помимо организации приёма на ней висела куча обязанностей по семейному делу…

Сестра старалась не показывать своего переутомления, но меня было не так-то просто обмануть. Сестра похудела из-за того, что-то и дело не успевала нормально поесть. Не критично, но заметно — скулы обострились, ключицы проступали под вырезом блузки.

Под глазами залегли тени, которые Лена маскировала косметикой. Она засыпала за ноутбуком и просыпалась за ноутбуком, таща чёртову машину в кровать. Завтракала кофе, обедала кофе, ужинала — если не забывала — чем-нибудь, что подсовывала Марья Ивановна.

Я нашёл её в кабинете в десять вечера. Лена сидела за столом, уставившись в экран, правая рука механически постукивала ручкой по блокноту. Левая лежала на клавиатуре. Глаза были открыты, но взгляд — расфокусированный, как у человека, который смотрит не на экран, а сквозь него.

— Лена.

Она вздрогнула, несколько раз моргнула и выпрямилась.

— Саша? Ты что-то хотел?

Я вошёл, прикрыл дверь и сел на стул напротив.

— Когда ты в последний раз спала больше пяти часов?

— Спала? — она посмотрела на меня так, будто я спросил, когда она в последний раз летала на Луну. — Не помню. Позавчера, кажется. Или… нет, это было в среду. Сегодня ведь пятница?

— Суббота.

— Ой! Суббота… — она потёрла глаза. — Ладно, суббота. Значит, у меня двое суток до встречи с флористом…

— Лена, ты выдыхаешься.

— Я в порядке.

Я покачал головой.

— Нет, ты не в порядке. Ты похудела. У тебя тени под глазами. Ты забыла, какой день недели. И ты стучишь ручкой по блокноту уже три минуты, не написав ни слова.

Сестра опустила глаза на блокнот. Посмотрела на ручку в своей руке. Потом — на меня. И в её взгляде мелькнуло то, что я видел крайне редко: нежелание спорить.

— Я просто… очень устала, — тихо сказала она. — Но если я остановлюсь — кто подхватит? Виктория делает свою часть, но координация — на мне. Списки — на мне. Согласования — на мне. Рассадка — это вообще кошмар, Саша, ты не представляешь: посадить великого князя рядом с Ковалёвым, но не рядом с Бертельсом, и при этом развести Шувалову и Долгорукую, потому что они не разговаривают с Пасхи…

— Делегируй, — сказал я.

— Кому⁈ — Лена всплеснула руками. — У меня нет помощников. Есть Виктория, но она — организатор мероприятия, а не мой личный ассистент. Есть мама, но она занята эскизами и репетициями. Есть ты, но ты… — она осеклась.

— Я через три дня сдаю экзамен на восьмой ранг, — закончил я. — Знаю. И именно поэтому говорю тебе: тебе нужны помощники. И не один, а сразу двое. Один для дел нашей фирмы, второй — по мероприятиям. Толковые, организованные, способные вести переписку, составлять списки, контролировать поставщиков. Люди, которым ты сможешь доверить рутину и сосредоточиться на главном.

— Саша, мы не можем нанимать людей так поздно…

— Можем. Данилевский найдёт. У него контакты в каждом кабинете Петербурга, от дворников до статс-секретарей. Двоих толковых помощников с опытом он подберёт за сутки.

Лена молчала. Я видел, как в ней боролись два начала: перфекционизм, который кричал: «никто не сделает так, как я», и здравый смысл, который шептал: «ещё неделя в таком темпе — и ты впадёшь в кому».

Перфекционизм был громче, но здравый смысл, судя по всему, убедительнее.

— Лена, — я понизил голос. — Если ты свалишься — никто всё это не подхватит. Потому что вся полная информация — только у тебя в голове. Все списки, все договорённости, все нюансы. Ты — единственная точка, на которой всё сходится. Это недопустимо. Не для бизнеса — для семьи.

Сестра посмотрела на меня — долго, пристально. Потом глубоко вздохнула, признавая мою правоту.

— Хорошо, — сказала она, отставив клавиатуру. — Двое помощников. Но я сама их выберу и проверю! И если хоть один окажется бестолковым…

— Договорились. Я позвоню Данилевскому утром.

— Позвони сейчас, — поправила Лена. — Утром у меня встреча с кондитерской «Норд» по поводу торта. Пять ярусов, герб из марципана, съедобное золото. Если я забуду ещё и это…

— Иди спать, Лена. Торт подождёт.

Сестра посмотрела на экран ноутбука. Потом на блокнот. Потом — на меня. И медленно закрыла крышку.

— Может ты и прав… Я действительно уже ни черта не соображаю… Спокойной ночи, Саша.

— Спокойной ночи.

Она поднялась, собрала блокнот, ручку, телефон — весь арсенал полевого командира — и направилась к двери. На пороге сестра обернулась.

— Саша.

— Да?

— Сдай этот проклятый экзамен, пожалуйста.

Я проснулся за секунду до будильника от той особенной, звенящей тишины, которая бывает перед пробуждением города.

Ещё не пели птицы, не шуршали мётлами дворники, даже трамваи не дребезжали. Часы на тумбочке показывали четыре сорок три. Я лежал и смотрел в потолок, морально готовясь принять сегодняшний бой.

Я встал, умылся, оделся. Тёмный костюм — не парадный, но и не повседневный. Знак седьмого ранга на лацкане. Если всё пройдёт как надо, к вечеру он будет заменён на другой.

Если…

В столовой уже горел свет. Марья Ивановна — в накрахмаленном фартуке, с раскрасневшимися щеками — накрыла стол так, словно ожидала не одного человека, а роту гвардейцев. Овсяная каша на молоке, яичница с колбасками, свежий хлеб, масло, творог… И тарелка с пирожками — горячими, только из печи. Кажется, с повидлом.

— Марья Ивановна, — я укоризненно посмотрел на домоправительницу. — Зачем же было подниматься в такую рань?

Женщина оскорблённо подбоченилась.

— Как это, Александр Васильевич⁈ Чтобы я — и отпустила вас на пустой желудок в такой ответственный день? Ну уж нет! — она встала рядом, скрестив руки на груди. — Уж извольте поесть нормально! Мой покойный муж, царствие ему небесное, всегда говорил: сытый солдат — живой солдат! А у вас сегодня настоящий бой.

Я не стал спорить. Марья Ивановна была права — организму нужно топливо. Стихийный резерв восстанавливается при нормальном питании, Барсуков повторял это на каждой тренировке. Я съел и кашу, и яичницу, и даже два пирожка. Не потому, что хотел — потому, что так надо.

Отец появился, когда я допивал кофе. Василий был уже одет в привычный скромный костюм, но со знаком девятого ранга на лацкане.

Он подошёл, остановился напротив и молча протянул мне руку.

— Удачи, сын. Уверен, что не желаешь, чтобы мы тебя сопровождали?

— Спасибо отец, но вы нужнее здесь, в мастерской и магазине. Теперь всё зависит только от меня.

Василий кивнул и отошёл к окну.