Мы допили кофе, я посмотрел на часы — четверть двенадцатого. Пора было ехать. Завтра днём меня ждала мастерская, а вечером — домашняя тренировка. Барсуков разрешил возобновить занятия в щадящем режиме с завтрашнего дня.

Я поднялся, и Штиль, словно тень, последовал за мной.

— Спасибо за кофе. Мы поедем.

— Саша, — Денис убрал чашки в мойку и вышел нас проводить. — Будь осторожен. Если этот человек — военный маг, значит, он способен отследить тех, кто его ищет. Не высовывайся.

— Высовываться — не мой стиль, — ответил я.

— Ну да, конечно. То-то ты с Обнорским не высовывался!

— На этот раз не буду, — пообещал я. — Мне сейчас лишний шум не нужен.

Перед выходом я решил воспользоваться уборной. Денис махнул рукой — вторая дверь направо.

Ванная комната оказалась такой же стильной и безжизненной, как вся квартира. Мрамор, хромированные краны, зеркало в полный рост, полотенца — белоснежные, аккуратно сложенные домработницей. И подсветка, от которой кожа выглядела загорелой, даже если последний раз ты видел солнце при царе Горохе.

Я вымыл руки и потянулся к полотенцу. И замер.

На стеклянной полочке под зеркалом, рядом с флаконом мужского парфюма и бритвенным станком, лежала серёжка.

Одна.

Маленькая, изящная. Золото, крапановая закрепка. Камень — зелёный, тёмный, с характерным бархатистым блеском.

Изумруд.

Я знал эту серёжку. Знал, потому что делал её сам. Точнее — воспроизвёл по образцу, созданному полтора века назад моими собственными руками в прошлой жизни.

Серьги из фамильного комплекта Фаберже с уральскими изумрудами. Комплект, который Лена надевала на бал у графини Шуваловой. Комплект, который хранился в семейной шкатулке на Большой Морской.

Серёжка моей сестры. В ванной моего лучшего друга.

Я постоял ещё секунду перед зеркалом в ванной Дениса, глядя на серёжку. Потом взял её — осторожно, двумя пальцами, как берут вещественное доказательство, и положил во внутренний карман пиджака.

— Всё в порядке? — спросил Денис в коридоре, когда я вышел.

Я посмотрел на него. Мой лучший друг, надёжный товарищ. Человек, которому я доверял жизнь — свою и своей семьи. Человек, который даже преследовал убийц по ночным шоссе и стоял рядом, когда всё рушилось.

И который, судя по всему, всё-таки не устоял перед искушением.

Сказать? Не сказать?

Нет, пока рано. Не все разговоры нужно начинать вести немедленно, не все отношения требуют скорейшего выяснения. Некоторые требуют подготовки и холодной головы. Я был рассержен, но сейчас гнев только навредит.

И, прежде чем обвинять Дениса, нужно поговорить с Леной.

— Да, всё в порядке, — ответил я ровно. — Просто устал за сегодня. Спасибо за кофе. До встречи, Денис.

Мы пожали руки. Обычное рукопожатие — крепкое, товарищеское. Ни тени подозрения в его глазах. Либо он не знал о серёжке, либо не думал, что я её найду. Второе — вероятнее. Ванная комната — не самое очевидное место для обыска, особенно когда гость приходит неожиданно и чтобы обсуждать убийство дипломата.

Скорее всего, Денис просто забыл, что серёжка осталась на полочке.

В машине Штиль молча завёл мотор. Ничего не спросил, хотя я ловил на себе чуть обеспокоенные взгляды в зеркале заднего вида. Идеальный человек.

— Домой, пожалуйста, — сказал я и закрыл глаза.

Дома было тихо. Вечерний свет косыми лучами ложился на паркет коридора, из кухни доносился запах свежей выпечки — Марья Ивановна, как всегда, колдовала у плиты.

— Александр Васильевич! — кухарка выглянула из кухни с мукой на щеке. — Скоро будет вечерний чай. Пирожки с вишней, как вы любите!

— Благодарю, Марья Ивановна. Скоро подойду. Сперва переоденусь.

Я прошёл по коридору. В мастерской горел свет — мать работала над эскизами, склонившись над кульманом с карандашом. Кулон с изумрудом мягко мерцал на её груди и гармонировал с зелёной шалью. Лидия Павловна была поглощена работой и не заметила меня — хороший знак. Когда мать рисовала с такой сосредоточенностью, это означало, что она чувствует себя хорошо.

Из кабинета отца доносился его голос — разговаривал по телефону:

— Да, я понимаю, что процедура долгая. Но мне нужны сроки. Аукцион по имуществу Савельева… Да, именно так. Когда будет объявлена дата?

Дела… Обычные дела необычной семьи, которая одновременно оформляет дворянство, готовит приём на двести персон, ищет мёртвый камень, тренируется к экзамену и пытается выкупить конфискованную собственность беглого преступника.

Нормальная жизнь Фаберже. Скучать никогда не приходится.

Лена была в своём кабинете — маленькой комнате рядом со спальней, которую она превратила в командный пункт: стол с ноутбуком, стеллаж с папками, доска с графиками на стене. Сестра сидела за столом, уставившись в экран, и быстро печатала — видимо, составляла очередную смету или список.

Я вошёл, прикрыл за собой дверь и повернул ключ в замке.

Щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел. Лена подняла голову от клавиатуры. Удивлённо посмотрела на запертую дверь, потом — на меня. И отодвинула клавиатуру.

— Саша? Что-то случилось?

Я подошёл к столу. Сел на стул напротив — тот же, на котором сидели мастера, когда Лена обсуждала с ними условия заказов. Спокойно, без суеты.

— Я сегодня был у Дениса, — сказал я. — Дома. На Итальянской.

Лена моргнула. Один раз — быстро, как вздрогнувшая птица. Едва заметное движение, но я его поймал.

— У Дениса? — она приподняла бровь — с деланным удивлением, которое было чуть менее убедительным, чем обычно. — Он же никогда никого не приглашает.

— Я привёз ему запись с камеры наблюдения. По делу Лю. Константин Филиппович нашёл кое-что интересное для расследования.

— И как? — Лена старалась звучать не заинтересованно. Голос ровный, руки спокойны. Но одно плечо чуть поднялось — защитный жест, который Александр знал с детства. Так Лена реагировала, когда ожидала неприятного вопроса.

— Запись интересная. Расскажу позже. Но я пришёл к тебе не за этим.

Я достал из кармана серёжку и положил на стол перед сестрой рядом с клавиатурой. Золото мягко блеснуло в свете настольной лампы. Изумруд — тёмный, бархатистый — смотрел на Лену, как маленький зелёный глаз.

— Кажется, ты кое-что забыла у Дениса. В следующий раз будь аккуратнее.

Лена побледнела. Медленно, как от корней волос к подбородку — бледность расползалась по лицу, как мороз по оконному стеклу. А в следующий миг — покраснела. Мгновенно, как вспышка, от щёк до ушей.

Она протянула руку к серёжке — и тут же отдёрнула, словно та била током. Пальцы сестры дрогнули и сжались в кулак.

— Это не то… — голос её был хриплым. — Не то, что ты думаешь. Между нами ничего не было, если ты об…

— О чём ты думала, когда шла к нему домой? — перебил я. Негромко, но жёстко. Шёпотом, чтобы не услышали ни мать через стену, ни слуги из кухни. — А если за вами следили? Если кто-то видел, как ты входишь в дом Дениса? А если журналисты пронюхают? Один фотограф, одна публикация в жёлтой газете — и всё, Лена. Всё! Ты ставишь на кон не только свою честь, но и честь Ушаковых. Директор Департамента, принимающий незамужнюю барышню Фаберже у себя ночью, — это проблемы для его карьеры. И для нашей репутации.

Лена сжала губы. Я видел, как в её глазах вспыхнул огонь — тот самый, фирменный, который горел на совещаниях, на переговорах, во время войн с Хлебниковым. Огонь, который означал, что сестра просто так не сдастся.

— Я не «барышня», — начала она. — И я имею право…

— Права ты имеешь, а вот благоразумие — ноль, — отрезал я. — Лена, мы ещё не дворяне. Мы ещё не вписаны в родословную книгу. Церемония не проведена. Документы ещё в процессе оформления, и пока мы — просто купцы. У нас хватает завистников и недоброжелателей, которые спят и видят, как Фаберже оступятся. Барон Майдель только что попытался оспорить наше право на дворянство — и это лишь первый, о ком мы знаем! Ты хочешь дать им ещё один повод?