— Константин Филиппович, — я посмотрел на него. — Мне нужна эта запись.

— Разумеется. — Дядя Костя достал из кармана флешку и положил на стол. — Здесь — оба фрагмента. Вход и выход. Плюс увеличенные снимки перстня. Качество — уж какое есть. Камеры в «Европейской» не самые новые.

— Благодарю. Это — бесценно.

— Я так не думаю, — Дядя Костя усмехнулся. — Но будем считать, что и вы теперь должны мне услугу. Александр Васильевич, последнее. Если этот человек — действительно военный маг, то дело серьёзное.

— Я знаю, — ответил я. — И я намерен выяснить, на кого он работает.

В машине я позвонил Денису. Товарищ ответил почти сразу.

— Привет, Саша! Извини, у меня пока нет новостей, если ты по поводу…

— По тому самому, — сказал я вместо приветствия. — Нужно встретиться. Если возможно, сегодня.

Денис молчал ровно секунду.

— Приезжай ко мне домой. Итальянская, двадцать три, десятая квартира — ну, помнишь, наверное… Я только что вернулся со службы.

— Скоро буду.

Итальянская улица…

Я бывал у Дениса нечасто — раз пять за всё время нашего знакомства. Не потому, что нас что-то разделяло, а потому что Денис сам не любил принимать гостей дома. Он предпочитал бывать у нас, у собственных родителей, или обедать в ресторанах. Квартира для Дениса Ушакова была не домом, а скорее просто местом ночёвки. Перевалочным пунктом между службой и жизнью.

Штиль вскоре подрулил к доходному дому на Итальянской — респектабельному, шестиэтажному, с фасадом из серого гранита и чугунными балконами. Над парадным входом висела латунная табличка с названием управляющей компании и камера наблюдения.

Дом был из тех, которые не афишировали свою элитарность, но она была заметна в деталях: от начищенных бронзовых ручек на двери до швейцара в форме, вежливо преградившего нам путь.

— К Денису Андреевичу Ушакову, — сказал я. — Квартира десять.

Швейцар проверил список, позвонил наверх, получил подтверждение и пропустил нас с поклоном.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж — лифты Штиль не любил, да и подъём на такую высоту был скорее разминкой. Дороговизна чувствовалась и здесь — мраморная лестница мраморная, с коваными перилами, хрустальные люстры даже на этажных площадках. На стенах и потолках — бережно восстановленная лепнина.

Дом дышал старым Петербургом — тем самым, который помнил ещё моё прошлое воплощение. Тогда на Итальянской жили чиновники и преуспевающие купцы. Теперь — чиновники высшего звена и крайне успешные предприниматели. Прогресс, как ни крути.

Мы остановились перед дверью десятой квартиры современным электронным замком, который смотрелся странно на фоне исторической резьбы. Денис открыл после первого звонка.

Он был в форменных брюках и рубашке с расстёгнутым воротником и закатанными рукавами. Ещё не успел переодеться.

— Заходите, — он пожал руку мне и Штилю и повёл нас по коридору. — Разуваться не нужно.

Квартира открылась перед нами во всём своём великолепии.

Интерьер был безупречен. Дизайнерский, продуманный, дорогой. Старый паркет из тёмного дуба, уложенный ёлочкой. Светло-серые стены с картинами в элегантных рамах, подсвечники из венецианского стекла, явно выполненные на заказ. Мебель была современная, лаконичная — из тех каталогов, где одно кресло стоит как месячная зарплата учителя. Освещение — правильное, мягкое, расставленное дизайнером с точностью осветителя в театре.

Но… всё без души. Здесь не было ни одной случайной мелочи, какие дают пространству жизнь. Ни брошенной на спинку кресла куртки, ни забытой на подоконнике книги, ни чашки с недопитым кофе. Идеальный порядок, который Денис, очевидно, не поддерживал сам — наверняка сюда каждый день приходила домработница.

Квартира-витрина, квартира-декорация. С первого взгляда она производила впечатление. Со второго — вызывала сочувствие.

У Дениса были деньги на приобретение собственного жилья — семья Ушаковых не бедствовала, да и жалованье исполняющего обязанности директора Департамента позволяло многое. Но Ушаков продолжал кочевать по съёмным апартаментам, как человек, который не нашёл своего места. Или ждал, когда это место появится.

Кухня оказалась просторной, с высокими потолками и окнами во двор-колодец. Современная техника — варочная поверхность, духовой шкаф, посудомоечная машина, огромный холодильник…

И кофемашина — итальянская, профессиональная, явно самый востребованный прибор в этом хозяйстве. У меня было устойчивое ощущение, что из всей бытовой техники Денис регулярно пользовался только ею. В холодильнике, подозревал я, можно было найти пару бутылок игристого, воду, лимон и сыр с истёкшим сроком годности.

— Кофе? — предложил Денис.

— С удовольствием, — ответил я. — И ноутбук. Хочу тебе кое-что показать.

Денис поставил чашки под кофемашину, нажал кнопку и достал из рабочей сумки ноутбук. Пока машина шипела и урчала, наполняя кухню запахом свежемолотых зёрен, я вставил флешку и проверил — прочиталась.

Денис поставил кофе передо мной и Штилем — чёрный, крепкий, неплохой, кстати, — и сел рядом. Я развернул ноутбук экраном к нему, нашёл файл и запустил.

— Камера наблюдения из холла «Европейской», — пояснил я. — Ночь убийства Лю Вэньцзеня. Здесь два любопытных фрагмента.

Я запустил запись. Денис молча просмотрел оба.

— Перемотай вход ещё раз, — попросил он.

Я перемотал. Денис наклонился к экрану.

— Походка, — сказал он. — Посмотри, как он идёт. Ровно, размеренно. Не торопится, не озирается. Руки — вдоль тела, не в карманах. Шаг — широкий, но контролируемый. Это не гражданский.

— Военный, — подтвердил Штиль. Впервые за весь визит он подал голос. — Строевая выучка. Причём офицерская, не рядовой состав. Разница тонкая, но заметна для тех, кто служил.

— Взгляните-ка на перстень, — я открыл увеличенные снимки. — Явно боевой артефакт, военного образца. Оправа рассчитана на экстремальные нагрузки. Такие делают в казённых мастерских.

Денис долго смотрел на снимок экрана, потом откинулся на стуле и потёр переносицу — жест, который я видел у него, когда новая информация не укладывалась в прежнюю картину.

— Я не могу его идентифицировать, — признал он. — Лицо нечёткое. Рост, комплекция — стандартные. Без особых примет. Могу только предположить, что это не случайный грабитель.

— Денис, — я сделал паузу. — Эту запись уже забрали следователи из Сыскного. На следующий день после убийства. Оригиналы — у них.

Ушаков нахмурился.

— Забрали, значит? Интересно. А я и не знаю.

— Именно.

Мы обменялись многозначительными взглядами.

— Они обязаны делиться материалами по запросу Департамента. Особенно после нашего официального вмешательства из-за анонимной… — он осёкся и покосился на Штиля.

— Штиль — свой, — сказал я. — Он знает всё, что нужно знать.

Денис кивнул — единственное подтверждение, которое требовалось.

— Я направил официальный запрос в Сыскное. Завьялов ответил, что дело засекречено и материалы предоставляются только по решению прокурора. Я подал ходатайство, но нам не имеют права отказать. Разрешение мы получили…

— Однако эта запись лежит у Завьялова в сейфе, и он не торопится ею делиться, — отозвался я.

— Не торопится, — Денис стиснул челюсти. — Но теперь у меня есть копия. И основания для более жёсткого запроса. Спасибо, Саша. Я разберусь с этим. Военный маг, убивший дипломата и похитивший мёртвый камень, — это не мелкое уголовное дело. Это — угроза национальной безопасности. Особенно за несколько недель до визита императора Поднебесной.

Лицо Ушакова стало жёстким — лицо директора Департамента, а не друга семьи. Таким я видел его редко.

— Я подниму этот вопрос на уровень министерства, — пообещал он. — Если Сыскное не хочет делиться — я пойду через голову. Статья семнадцать даёт мне право на доступ к любым материалам, связанным с опасными артефактами. И мёртвый камень — более чем достаточное основание.