Только вот не мог Чет сейчас охотиться. И весело, беззаботно в ритуальном бою не смог бы участвовать — а вдруг убьет кого, чуть больше, чем надо, приложив силы?

В этот день Владыка Четери почтительно с другими воинами отстоял службу у часовни первого Мастера, принял подарки от своих учеников — все в этот день дарили что-то, сделанное своими руками, учителям, — поклонился вечному огню, горящему у мозаичного изображения Воина, которое Чет помнил, но видеть не мог, и вернулся во дворец.

Вернулся сам, без поводыря, хотя и знал, что идут за ним слуги следом, готовые помочь, если что.

Днем в парке за дворцом в тени деревьев он сам лично, пока не видела Света и ее родители, перерезал горло нескольких барашкам, хотя хотелось обернуться и сожрать их — но хорош и жалок был бы он, не способный охотиться, сожрав подношение Красному. Спустил кровь в поддон, сам выпотрошил и освежевал туши, и вырезал пахучие узлы, и натер солью и травами, и нанизал на четырехклинковые вертела, которые клали потом на опоры над ямами с углями. Столько раз он делал это, что мог сделать и без зрения.

Взялся за один вертел, — за остальные принялись слуги, — сам закрутил барана над мерцающими углями, поливая маринадом и бульоном. Иногда он отходил, передавая вертел слугам, потом возвращался обратно. Через несколько часов, когда давно тек по парку сладкий и сытный запах печеного мяса, Четери проткнул тушу ножом, лизнул кончик — вкуса крови не ощущалось, и довольно кивнул — готово.

Слуги уже расставили вокруг столики с лепешками, овощами и зеленью, лимонадом и вином. Дракон провел рукой по столу перед собой, запоминая, где что лежит, а затем повернулся обратно к туше и принялся ловко срезать тонкие слои мяса, заворачивая их в лепешки с овощами.

Ворота во дворец в этот день оставались открытыми — кто хотел, мог прийти и получить угощение из рук Владыки. Но приходили мало, робели, или детей за руку приводили — на счастье.

Первую лепешку он поднес Свете, которая к вечеру с сыном подошла в парк и сидела с подветренной стороны, разморенная теплом, баюкая Марка и слушая птичье пение.

— Как вкусно, Чет! — сказала она изумленно, попробовав, и его согрела радость в ее голосе.

Затем угощение получили ее родители и родные Матвея. Потом — любопытные тимавеш, гости из Лортаха во главе с Медейрой, которые и вертела уже по очереди покрутили, и живо обсудили новое блюдо. Потом подошел и управляющий Эри, и другие драконы, и Юнеди, который не хотел выделяться перед своими друзьями и принимать ритуальное угощение как сын, а не как ученик, и слуги… Четери ножами действовал поначалу тяжело, но затем привык, и лишь иногда отворачивался от насмешливо облизывающих его жаром углей, и ему приносили воды — и попить, и вылить на голову, чтобы остыть. Близкий огонь и запах свежего мяса еще больше разгорячили его кровь, и тем тяжелее было не оборачиваться и не лететь охотиться.

Куда он полетит? До ближайшей стены или башни? Как он будет охотиться в лесу, полном виты, где с его слепотой сразу и не определишь в потоках стихий, зверь то двигается или ветка от ветра колеблется?

Больше сотни вашерми сделал он, когда последний барашек истончился почти до костей. Солнце уже давно село, и потекла по земле от великой Неру желанная прохлада. Всех накормил хозяин, мог теперь и сам поесть.

— Никого больше нет на угощение? — крикнул он, и со всех сторон раздалось веселое:

— Нет, нет, Мастер! Нет, Владыка!

Но только он отрезал себе тонкий ломоть жирненькой баранины — аж сок потек по руке, — как раздались шаркающие шаги, и старческий голос поспешно прошамкал:

— Прости меня, Владыка, только-только я дошел, слабы мои ноги. Не откажи мне в вашерми из твоих рук.

— Тут как раз на тебя осталось, феби, — доброжелательно, но устало ответил Четери. — Самое сочное, с жирком нутряным.

Старик довольно захихикал. Его силуэт уселся на траву, скрестив ноги.

— А попить есть что у тебя, Владыка? — спросил он, пока Чет любовно утрамбовывал в лепешку побольше мяса, но нарезая его особенно мелко и тонко — судя по шамканью, толстое гость прожевать не сможет.

— А что желаешь? — с терпением к старости поинтересовался дракон, быстро нарезая на столике овощи и салат, перемешивая их, добавляя пряностей и соуса.

— Лимонаду бы, — жалостливо попросил старик.

Вокруг шумел радостный народ — уже потихоньку расходясь, чтобы не мешать Владыке завершить день с семьей. Чет увидел, как слуга двигается к столику, чтобы налить лимонаду.

— Нет, — горестно вздохнул старик, — пусть твоя красавица-жена нальет, Владыка. Не сочти за дерзость, но так она добра и милостива, что хочу я в этот день дважды счастливым быть, и из твоих рук, и из ее угощение принять.

Чет едва заметно нахмурился.

— Я налью, — поспешно проговорила Света, вставая. Марк спал у нее на плече, и она не стала его отдавать протянувшей руки маме — прошла к столику с ним, одной рукой налила из кувшина в высокий глиняный стакан лимонаду, одной рукой подала старику.

— Спасибо, Владычица, спасибо за благословение, — с неловкостью и стариковским умилением заговорил он, — спасибо!

И с таким удовольствием стал пить, что Четери расслабился. Света отошла, села на место. Дракон протянул старику вашерми, и тот принял, склонив голову.

— Благодарю, великий Владыка. Поешь со мной?

— Отчего же не поесть, — медленно проговорил Четери. — Конечно, поем. Сейчас, феби, только голову охлажу, а то… кажется мне всякое.

И он быстро-быстро опрокинул на голову ведро воды, а затем так же быстро нарезал мяса в лепешку и себе. И сел рядом со стариком, тоже скрестив ноги.

— День жаркий, вот и кажется, — многомудро высказался старик между укусами. Жевал он вполне бодро. — Ох и хороша вашерми у тебя, Владыка. Сам Красный бы не отказался такую вкусить, я уверен. Все ты хорошо делаешь, и городом правишь, и врага бьешь, и вашерми готовишь…

Чет ел и слушал велеречивое восхваление вполне в духе Песков. Народ, кланяясь Владыке, продолжал расходиться. Ушли слуги и тимавеш, и почти все драконы, и дворец затихал, а город, над которым пахло водой, зеленью, дымом и мясом, наоборот, наполнялся жизнью — будут и танцевать, и прыгать через костры, и на ярмарке торговать, и так до утра.

— А что же, — болтал старик, — говорят, и клинки свои ты в руки не берешь, Владыка? — он покачал головой, откусил кусок, прожевал, смачно облизал пальцы, с наслаждением. — Неужто правда?

— Кто говорит? — поинтересовался Четери. Был он спокоен, но словно в виски плеснуло раскаленным чем-то, и глаза заныли, так он внутренним зрением всматривался в старика — совершенно обычного старика со слабенькой уже витой, так, на десяток лет хватит, если вином не будет злоупотреблять.

— Да по всему городу говорят, Владыка, — укоризненно сообщил гость. — Разве ж в этом городе что-то скроешь? Так что, правду говорят?

— Правду, феби, — признался Четери, прожевывая вашерми, которая вдруг стала безвкусной.

От Светы он чувствовал тревогу — она даже приподнялась, чтобы отвлечь назойливого старика, но он покачал головой — не надо, не дело гостей в такой день выгонять, даже не очень вежливых.

— А если кто на дом твой нападет? — ахнул гость. — А если жену кто твою и ребятенка покрадет?

— Это ж кто такой смелый? — удивился Четери нехорошо.

— Прости, Владыка, — забормотал старик испуганно, и повеяло от него испугом, — прости, любопытство мое выше меня.

— Ты спрашивай, спрашивай, почтенный, — выдохнул дракон и куснул вашерми. Старик некоторое время жевал, и тянуло от него любопытством.

— Не возьмешь все же клинки? И для меня не возьмешь, порадовать старика? — умирающим голосом спросил гость. — Да вот хотя бы с ним бой выдержать, — и он кивнул туда, где стоял невозмутимый Юнеди, от которого тоже тянуло сдержанным беспокойством.

— Я уже сказал, феби, — уважительно ответил Чет. Виски запекло еще сильнее.

— А нехорошо в такой день гостям отказывать, — гость ладонью вытер рот, ладонь вытер о бороду, шумно допил лимонад.