Как только Игорь Иванович осознал, что нужно делать, точнее, как правильно сделать, в душе его воцарился железобетонный покой. Стрелковский согласовал с секретарем королевы посещение, написал заявление. И когда шел к ее величеству с ним в руках, готов был пусть не к высочайшему гневу — все же королева Василина была куда сдержанней своей матери — но к недовольству точно.

Однако королева его просьбу выслушала вполне благожелательно. И не стала говорить о том, что такие должности не замещаются влет и с них не увольняются одним днем и даже месяцем: если уж Игорь Иванович желает на покой, то обязан был предупредить как минимум за год и готовить себе преемника, ходить с ним на совещания, постепенно передавать дела. И о том, что на таких должностях сотрудники должны понимать, что личные дела всегда остаются на втором месте. Если ты не умер, ты должен работать. Не готов — не соглашайся на должность.

И даже о том, почему подчиненный пишет заявление на увольнение, а не на длительный отпуск, не спросила. Что было совсем подозрительно.

— Если захотите вернуться на государственную службу, — лишь сказала она, прочитав заявление, — я буду рада. Верные, опытные и знающие люди Рудлогу всегда нужны. Идите, Игорь Иванович, я подпишу, а моя секретарь сама передаст в Департамент кадровой политики. Благодарю вас за службу.

Так все прошло гладко, что очевидно было, что королеву кто-то предупредил. Хотя почему кто-то, если Тандаджи был единственным, кто знал о планах Игоря?

Впрочем, разбираться, что там удумал бывший ученик, Игорь не стал. Лишь заглянул к нему и многозначительно пообещал:

— Если я вернусь, помни, друг мой, что и ты когда-нибудь захочешь уволиться.

— Игорь Иванович, — с каменным лицом и очевидной иронией ответил Тандаджи, отпив из чашки с надписью «Спокойствие побеждает все», — напоминаю, что вы больше не сотрудник Зеленого крыла и не имеете права тут находиться. Буду рад видеть вас у себя в гостях, но только после того, как вы совместно с будущей женой подлечите головушки. Мне сегодня стало очевидно, что это нужно не только ей.

— Боги, я создал чудовище, — усмехнулся Игорь.

— У меня тоже есть кому так сказать, — отозвался Тандаджи и отсалютовал ему кружкой. — Отдохни за нас двоих, Игорь. И если тебе кажется, что я внушаю тебе чувство вины, то тебе не кажется.

Две недели назад.

«Игорь, привет. Сегодня написал герцог Кембритч, приложил протокол исследования родства. Все подтвердилось — он мой отец. Он пишет, что его поверенный готовит документы о передаче мне титула и баронских земель. Говорит, что как только я дам согласие, он сам приедет со своими юристами и все оформит. Я пока анализирую, к чему мне нужно быть готовой и о чем мне до принятия титула нужно с ним договориться. Все еще не готова к публичному признанию, да и титул мне, если честно, не нужен. Герцогу это принципиально, я вижу, но он старается не давить, хотя и намекает, что решение нужно принимать как можно быстрее. Буду благодарна за советы».

Сразу после того, как было дополнено и отправлено Люджине досье — и она написала, что родство подтвердилось, Игорь, как и планировал, навестил герцога Кембритча.

Встретил тот его в своем огромном кабинете нелюбезно. Вообще Стрелковский по статусу имел полное право герцога вызвать к себе в кабинет. Но дело было личным, семейным, и он решил не создавать лишнего напряжения.

— Так и думал, что вы не останетесь в стороне, граф, — сказал Кембритч, когда они обменялись сухим рукопожатием и разместились в креслах: герцог за большим столом, как хозяин, Стрелковский перед ним, как проситель.

Но Игоря Ивановича такими вещами было не смутить.

— Я полагаю, что вы тоже заинтересованы, чтобы мы с вами пришли к согласию, — пояснил он.

— Возможно, — пробурчал герцог. — Но меня гложут сомнения касательно ваших отношений с Люджиной и того, насколько наши с ней отношения вас касаются. Очень странно, что вы до сих пор не женаты, хотя она носит вашего ребенка, и что вы служите в столице, пока она уехала на Север.

— Вам, как государственному деятелю, должно быть прекрасно известно, что на таких должностях как у меня личные обстоятельства не считаются причиной с должности отвлекаться, — усмехнулся Стрелковский. — Люджина захотела побыть с матерью, а я не смог ее сопровождать. Но мы поддерживаем ежедневную связь и к родам она вернется в Иоаннесбург.

— Ну что же, поверю на слово, — Кембритч сверлил его натурально отцовским взглядом. — Что вам известно, чтобы я не повторялся?

— Вы недавно обнаружили, что у вашей бывшей возлюбленной есть дочь, предположили, что она ваша, и Анежка Витановна это подтвердила. Вы договорились с Люджиной, что у нее возьмут материал для анализа на отцовство, и несколько дней назад написали ей, что результат положительный. Вы хотите познакомить ее с вашей семьей, отдать ей титул и титульную землю и признать перед обществом, но она пока размышляет.

— В целом все так, — согласился Кембритч. — Что вы хотите за то, что поможете мне ее уговорить? Чисто политически важно сделать заявление о нашем с ней родстве как можно скорее. Чем дольше тянуть, тем больше народ отойдет от войны и послевоенных проблем и тем больше будет скандал. А это не понравится его величеству Лукасу Инландеру.

— Я ничего не хочу, кроме откровенности, — ответил Игорь, и Кембритч недоуменно приподнял брови.

— Даже так? Вы не будете пытаться сделать из меня тайного агента, заставлять заключать договор с Зеленым крылом и тому подобное?

— Лорд Джон, — слегка насмешливо проговорил Игорь Иванович. — Ну что же вы, опытный политик, изображаете из себя наивность. Вы же прекрасно понимаете, что если Зеленому Крылу понадобится ваше содействие, вы его окажете. Да и я не путаю личные дела с рабочими. Мы с вами все-таки, как ни крути, будущие родственники, мне несподручно с вами конфликтовать. Хотя, признаюсь, лично мне родство с вами может стоить должности.

— Тогда почему вы за то, чтобы Люджина приняла титул? — осведомился Кембритч подозрительно.

Игорь поморщился, огляделся вокруг — в огромном кабинете, несмотря на лето снаружи, было гулко и холодновато, как в мавзолее.

— Будь обстоятельства другими, — проговорил он, — я бы сделал все, чтобы, как и хочет Люджина, ваше родство осталось тайным. Потому что иное принесет ей и ее матери слишком много публичности, которая им не нужна и может навредить. Но теперь, когда вы стали членом королевской семьи, ваше прошлое рано или поздно рассмотрят досконально. Не газетчики, так спецслужбы других стран. Обязательно выяснят, с кем вы встречались, узнают судьбу этих женщин, неизбежно сопоставят сроки и сделают выводы. Я по своему опыту знаю, что внезапный скандал и управляемый скандал — это два разных скандала. И я выбираю меньшее из зол. Поэтому да, я не буду противостоять вам. Но и вы пообещаете мне, что не будете втягивать Люджину в политические интриги.

— Разведка плохо следит за новостями? Я ушел из политики, — желчно буркнул Кембритч. — Пробую себя на ниве размеренного сельского хозяйства.

— Бывших политиков не бывает, — усмехнулся Стрелковский. — У вас остаются те, кто вам должен, те, кому вы должны, те, с кем вы имели или продолжаете иметь совместный бизнес… и вы все равно остаетесь весомой политической фигурой.

Кембритч едва заметно приосанился, хотя лицо по старой привычке осталось каменным.

— Так вы ее уговорите?

— Я изложу ей свои соображения, — ответил Игорь. — Люджина — очень разумный взрослый человек. Она не действует наперекор кому-то из принципа.

— Что же. Если вам удастся, я буду вашим должником, полковник, — проговорил Кембритч неохотно.

Попрощались они как два вынужденных союзника, которые в других обстоятельствах друг друга бы с удовольствием избегали.

'Люджина, здравствуй. Сегодня виделся с герцогом Кембритчем. Мне показалось, он искренне сожалеет о том, что не знал, что ты есть, раньше, и хочет наладить отношения.