— Может, и любил, — отозвался он тяжело. — У меня много женщин было, Энни, но ни к кому я так не относился, как к тебе.

— Ай, — она махнула рукой и устало опустилась на скамейку. Похлопала рукой рядом с собой, и Кембритч, поколебавшись, тоже сел, — это мы молодые были. В молодости все ярче, Джон. Сейчас я понимаю, что не ровня я тебе. Я деревенская, простая, а ты хоть и деньгами не швырялся, но как принц себя вел. Я еще первые годы верила, что соскучишься, вернешься, увидишь меня и Люджинку и… — Кембритч отвел глаза, и она засмеялась. — Ничего, привыкла. Все хорошо. Мы хорошо жили. Небогато, это да, но хорошо. Злилась я на тебя долго, да только потом уже по привычке. Любила долго, замуж так и не вышла, а потом как отпустило меня. Я вдруг представила, что тот Джон, которого я знала и любила, умер. И стало легко.

— В какой-то степени, — сказал он со вздохом, — это так и есть. И дочь не знает? — лорд Джон покрутил плечом, в котором от долгого сидения вновь запульсировала боль.

— Что, кости? — тут же заметила Анежка Витановна.

— Ранение, — не стал скрывать он. — Я у себя на Юге в поместье с партизанами в вылазки ходил, вот и подстрелили меня стрелой с какой-то дрянью, что до сих пор нервные окончания не восстановились, несмотря на все усилия виталистов.

Дробжек-старшая помолчала, но в душе ее потеплело.

— С партизанами, надо же, — проговорила она. — Так я, Джон, тоже с партизанами была. Только ты на Юге, а я здесь, на Севере. Гляди-ка, как давно расстались, а одними дорогами ходим. Я уж думала, ты совсем пропащий с этой политикой. Смотрела на тебя иногда в телевизоре — чисто маска лоснящаяся, слова так и льются, души нет. А она есть, да, Джон? — и она хлопнула его по здоровому плечу. Поднялась. — Подожди, сейчас мазь на пчелином яду принесу да на травах. Она и обезболит, и полечит. Меня матушка научила.

Она ушла, и лорд Джон просто сидел, бездумно глядя на северную зелень и слушая пение птиц. Рука пульсировала болью, но здесь было хорошо. А ведь мог бы действительно развестись с Шарлоттой раньше. Прилететь сюда. Энни хороша, на герцогиню она, конечно, не потянет, но ему и жениться сейчас смысла нет…

Вернулась Анежка Витановна с подносом, на котором стояли контейнер с белесой мазью, две кружки чая и тарелка с нарезанным пирогом. Умостила поднос на скамью меж собой и Кембритчем.

Лорд Джон принюхался — пахло малиной и творогом. Очень вкусно пахло.

— Пилота твоего к столу позвали, — проворчала она и взяла кружки, — раз уж ждать придется. На, мажь. Я уж тебя, извини, мазать не буду.

— Мужчина есть? — вяло поинтересовался Кембритч.

— Да вот, — усмехнулась она и отпила чаю, — завелся. Хороший, Джон.

— Будь счастлива, — просто сказал он, подавляя некстати вспыхнувшую ностальгию.

Он расстегнул пиджак, рубашку, взял прохладную мазь лопаточкой, стал вмазывать в кожу.

— Сейчас холодит, потом печь начнет, — сказала Анежка Витановна, деловито осмотрев его плечо и грудь, и лорд Джон вдруг подумал, что надо бы вернуться к спорту, к фехтованию и боксу, а то так и в старика скоро превратится. — Главное, водой не смывай, попечет и перестанет. Зато болеть не будет. А Люджинке я ничего не говорила, — переход был неожиданным. — Она, Джон, душа такая же простая как я. Вбила бы себе в голову, что нужно с тобой познакомиться, а ты бы ее обидел или на порог бы не пустили — и вот было бы горе. А теперь ты чего хочешь? Спохватился-то чего? У нее все есть, она всего сама добилась. Да и сам понимаешь, сколько лет прошло.

— Прежде всего, — проговорил он, натянув рубашку на плечо и застегивая пуговицы, — я хотел бы извиниться, что не участвовал в ее судьбе. Да, ты тоже виновата, не спорь, Энни, виновата гордость твоя, что я не знал. Но ты права, что я мог бы подумать об этом и поинтересоваться хотя бы как ты. Во-вторых, справедливо дать ей титул. Внебрачные дети не могут наследовать фамилию Кембритч, но у нас в роду принято было давать им дальние титулы. У меня в герцогстве на юге есть баронство Волынское, на реке Волыне, и я бы ей его отдал вместе с фамилией. И капиталом, конечно же, чтобы она жила свободно. И внука или внучку… нашего с тобой, Энни, воспитывала спокойно. Да, знаю, знаю, — он поднял ладонь, — что она со Стрелковским, но мужчина сегодня есть, завтра нет, сама знаешь.

— Да уж знаю, — усмехнулась Анежка Витановна.

Он укоризненно покосился на нее. Плечо действительно стало припекать.

— Ввел бы в высшее общество. И с братом и сестрой бы ее познакомил. Они воспитанные дети и не обидят ее.

— А зачем, Джон? — весомо поинтересовалась Дробжек-старшая. — Ты пойми, у нас своя жизнь. Ты человек не последний, я даже в своем медвежьем углу знаю, что сын у тебя — ныне король Инляндии и Блакории. Как станет известно о нашем прошлом, так Дробжеки как под фонарем окажутся. Надо оно мне и ей? Твоя жизнь не изменится, ты откупишься и все, а наша полетит к блудникам болотным.

— Я умею делать все очень аккуратно, Энни, — ответил лорд Джон. И взял пирог. — Ты не хочешь, я понимаю. Но, может, поинтересуешься у нее, вдруг она согласится? У меня ведь, когда меня ранили и я парализованный лежал, вся жизнь перед глазами пролетела. Думал все, не выкарабкаюсь. А сама знаешь, на перерождение с долгами идти неправильно, иначе следующая жизнь будет тяжелой. Да и предки не посмотрят на меня одобрительно. Никто из Кембритчей своих детей не бросал, в браке или внебрачных. Кроме моего… — он осекся и вздохнул. — А я, получается, дочери за тридцать пять лет много чего задолжал. Мы вряд ли станем близкими людьми, но и ей хорошо бы узнать о предках по моей линии, и мне не посрамить Кембритчей.

— Хорошо плетешь, Джон, — беззлобно отозвалась Анежка Витановна. — Ну, положим, не буду я тебе препятствовать. Но, может, подождешь до того, как она родит? Она и так нервная, надорвалась там, на работе своей. В боях пришлось поучаствовать, чуть ребенка не потеряла. Ко мне, видишь, сбежала отдохнуть.

— А куда Стрелковский смотрел? — нахмурился Кембритч. — Я с ним поговорю.

— Не вздумай, — махнула рукой Анежка Витановна. Она расслабилась и на мужчину рядом смотрела горько-сентиментально, потому что вспоминалось все, как за мутным окном, будто в другой жизни была и любовь, и слезы, и горе. — А то она точно тебя знать не захочет. Война, Джон, не разбирает мужчин и женщин, и дочь у тебя военная, не первый раз под ударом ходит. Здесь, на Севере контрабандистов да бандитов ловила, потом в Зеленое крыло позвали, так я хоть выдохнула. А вот видишь, и там нашла себе бой, порода, видно, такая, наша, Дробжековская. Да и с ней он там был. Мужик хороший, подранный только. Любит она его как я тебя любила. Потому и не думала, что у них сложится, а нет, заботится о ней, спрашивает каждый день. Помогает нам.

— А вам помощь нужна? — заинтересовался лорд Джон, ощутив наконец привычную почву под ногами.

— Игорь Иванович все делает, — проговорила она с удовольствием.

— А все же? — настойчиво повторил он.

— Разберемся, — усмехнулась она. — Подумаю, Джон. И ты подумай. Точно не отступишься? Нужна тебе взрослая дочь сейчас? Ты ей чужой человек, она тебе чужой, слушаться не будет.

— Разберемся, Энни, — повторил он.

— Тогда я подумаю, как ей сказать, — проговорила Анежка Витановна со вздохом.

Раздался скрип отворяемого окна, и из него выглянула Люджина.

— Я уже все услышала, — сказала она серьезно. — Не думай, мам, я не специально подслушивала — уже после того, как ты за мазью приходила, у меня голова закружилась, пошла полежать, а тут вы говорите.

— Да знаю, что не специально, — проворчала Дробжек-старшая, отчего-то смутившись. — Я тебя подслушивать не учила, не принято это у нас в семье.

Лорд Джон поспешно встал, протянул Люджине руку через оконный проем.

— Я рад познакомиться, — сказал он как можно доброжелательнее. — Повторю, мне жаль, что так вышло. Я не оставил тебя бы, если бы знал, что ты есть.

Люджина рассматривала его спокойно, но руку пожала.