Новоявленный Инландер поморщился с некоторой неуверенностью, посмотрел на свои руки и встал. Тоже подошел к камере, просунул ладони сквозь решетку и положил на виски Чернышу.
Маг прикрыл глаза, готовясь к боли — но боли почти не было.
Король смотрел сквозь него и глаза его светились серебристо-белым, а Черныш сквозь опущенные ресницы рассматривал нового Инландера и вспоминал и его отца, и деда, и прадеда, и прапрадеда… и прапрапрадеда. Похож, похож, разве что не рыжий, а черноволосый. Но глаза типично инландеровские.
В голове будто кто-то осторожно, неспешно, иногда замирая, развязывал и раздвигал узлы запрета. Поэтапно, долго-долго. От внешних, отдающих тягучей вибрацией в виски и зубы, ко внутреннему сплетению, от которого заломило сначала затылок, затем глаза, а от неловкого рывка заложило ухо и потекла из ноздри кровь.
Но Черныш не шевелился. Немного в его жизни было магических воздействий, которые он не мог снять. И все — от потомков богов. С заклинаниями от стихийных магов он справлялся, а вот с потомками богов… как было бы интересно, наоборот, скопировать ауру Инландера и пересадить обычному человеку. Если бы, конечно, удалось бы заранее аккумулировать такую мощь белой стихии. Прижилась бы?
Наконец, Лукас Инландер открыл глаза и отступил.
— Получилось? — хрипловато спросил он. Всмотрелся недоверчиво туманным взглядом. — Получилось! — Он опустился на стул и с силой потел лицо руками. — Чертовы узлы. Получилось!
«И вот этому недорослю, Алмазушко, я доверил свой драгоценный мозг», — с усмешкой подумал Черныш. Развернулся к раковине, останавливая кровь из носа, смыл ее с лица, вытерся полотенцем. Посмотрел на часы — почти два часа прошло.
— Теперь поговорим, Данзан Оюнович? — спросил хрипловато Лукас Инландер, перекатывая в ладони неизвестно откуда взявшуюся сигарету. С большим сожалением огляделся, не обнаружил вытяжку, но сигарету не убрал.
— Поговорим, ваше величество, — согласился Черныш благодушно. — Не боитесь, что наш разговор услышат?
— Я поставлю щит, — пообещал король. — Так вы согласны на то, чтобы после разговора я поставил вам запрет обратно?
— А если я не соглашусь? — с интересом исследователя поинтересовался Данзан Оюнович.
Король усмехнулся.
— Придется сделать это без вашего согласия.
Он, конечно, блефовал, но внешне это никак не отражалось.
— Я бы поспорил, — невозмутимо ответил маг. — Но с некоторых пор, ваше величество, я устал от споров и борьбы. Так что мой мозг к вашим услугам. Постарайтесь только его не повредить, Демьян Бермонт вас за это по голове не погладит.
— Приложу все силы, Данзан Оюнович, — с той же иронией пообещал Лукас Инландер.
Черныш поманил к себе стул, сел у решетки — а его величество небрежно повел рукой, и вокруг них двоих действительно засиял перламутром весьма недурной щит, которому и стихийный дух земли не помешал. Этому новый король, очевидно, научился лучше, чем снимать блоки.
Данзан Оюнович отпил воды из подлетевшего стакана и заговорил:
— Но прежде, позвольте, угадаю, как вам удалось снять ауру Джона Кембритча. Какой-то божественный артефакт? Влияние крови Марины Рудлог?
— Не понимаю, о какой крови вы говорите, — невозмутимо отозвался Инландер.
— А, оставьте, ваше величество, — сварливо проговорил Черныш. — Я слишком давно живу, чтобы об этом не знать, но, заметьте, ни с кем еще не поделился. Так что сработало?
На мгновение взгляд Инландера стал острым и жестким — в голове Черныша мазнуло ментальным считыванием, и маг покачал головой.
— Хамите старшим, ваше величество.
— Простите, Данзан Оюнович, — без тени раскаяния отозвался гость. — Но я должен был убедиться, что вы и правда знаете, а не пытаетесь добыть из меня информацию. Что же, полагаю, сработало все вместе. Сначала кровь Марины, после употребления которой… обстоятельства вам не нужны… я инициировался в змея воздуха. Затем брак с ней. Затем, увы, моя смерть. Божественный артефакт, суть которого я не имею права озвучивать, и который, фактически, меня оживил. Именно после моей смерти и возвращения леди Виктория Лыськова сказала мне, что у меня инландеровская аура.
— Значит, — с любопытством отметил Черныш, — ничто кроме смерти не способно сорвать пришитую ауру.
— Мы не знаем, как подействовала бы коронация, — пожал плечами его величество. — Если бы я был уже инициированным змеем воздуха, корона бы все равно, как я понимаю, выбрала бы меня.
— Да, вы правы. Ее воздействие могло снять чужую ауру, — согласился Черныш задумчиво. — И если бы вы были на Арене, то корона выбрала бы вас. Наносная аура может обмануть людей, может обмануть потомков богов или сильнейших магов. Но не божественный артефакт. Особенно когда ваша истинная аура усилена огненной кровью. Что же, я рассчитывал понаблюдать за вами до вашей смерти, но вы и так предоставили мне хороший материал. Спасибо.
— Был еще кто-то, кому вы приделали чужую ауру? — поинтересовался Люк.
— Из людей — только вы. — Черныш заметил, как скептически сощурился Инландер, и усмехнулся. — Я предпочитаю иметь полноценные результаты до испытаний на людях, ваше величество. К сожалению, даже у животных мне не удалось полностью добиться ментальной стабильности. И, следя за вами, я, уж простите, видел, что и вы, мягко говоря, нестабильны.
— Это очень мягко говоря, — согласился его величество невесело.
— Вы можете не верить мне, но суть моих разработок в этой области — в увеличении количества магов. Чтобы мы прекратили отдавать это на волю случая и стали регулировать. Я бы хотел скопировать для кого-то перспективного свою ауру… для кого-то такого же толкового и интеллектуально развитого, как я.
В глазах Инландера мелькнула ирония, но Черныш давно перестал стесняться слов о своем превосходстве.
— Но зачем миру нестабильные, психически неустойчивые маги? — продолжал маг. — Это станет не решением, а проблемой. Я никуда не спешу… не спешил, — поправился Данзан Оюнович. — И лет через пятнадцать пришел бы к решению. Не знаю, как будет сейчас. Так что вы — уникальный эксперимент, ваше величество. Уникальнейший. Признаться, я рад, что вы выжили и дали мне пищу для наблюдений.
— Вы не отличаетесь человеколюбием, да? — усмехнулся Инландер.
— Я стараюсь пройти по грани, ваше величество, и перехожу ее только когда другого выхода нет. Не стоит делать из меня чудовище.
— Да, о ваших делах я тоже наслышан, — проговорил король Лукас задумчиво. — Расскажете мне то, что помните о нанесении на меня чужой ауры. Я знаю все со слов Луциуса Инландера… моего отца, хотелось бы увидеть и с вашей стороны.
Черныш не стал спрашивать, до смерти или после батенька собеседника ухитрился все рассказать. Ему это было не слишком интересно.
— Почти тридцать семь лет назад ко мне обратился ваш дед, Кристофер Дармоншир. Мы с ним приятельствовали, он всецело поддерживал мой институт, дал мне максимальную свободу исследований, никогда не мешал. Он тоже горел идеей увеличить количество магов в стране. Он взял с меня клятву о неразглашении и поделился государственной проблемой. И я согласился с этой проблемой помочь. В один из дней мне привели вашу мать и вашего будущего отца, мужа вашей матери. Сначала я сделал слепок его ауры, записал его на носитель — к слову сказать, потом я запатентовал эту методику. Затем я продублировал ауру Кембритча, изменил так, чтобы она отличалась как у отца и сына, добавил слабых знаков Дармонширов, скатал до детской, рассчитал, какой она должна быть на эмбриональном уровне, и надел на вас, прошив вашу образующуюся ауру. При процедуре присутствовал и второй ваш дед, Луциус Инландер-старший. Он и наложил на нас всех ментальный запрет.
— Почему вы его до сих пор не сняли? — поинтересовался его величество.
— Мне он не мешал, — пожал плечами Черныш. Не будет же он говорить, что не смог. — И это было условием, на которое я согласился, чтобы иметь возможность провести этот эксперимент. Затем я наблюдал вас каждый месяц, делал замеры и записи — без указания имен, конечно же. После вашего рождения пришлось закреплять и усиливать слепок, потому что он стремительно начал разрушаться. Все же сила божественной крови, — добавил он задумчиво, — на обычных детях аура должна держаться. И далее я приходил в гости к вашему деду, когда вы с матерью гостили там и наблюдал вас.
