Нории не знал, о чем она думала, но буйство ее чувств обжигало, заставляло скалиться и желать схватить ее, взять там же, у роз, чтобы переработать полыхающую в ней бурю в страсть и успокоить ее. Но он терпеливо ждал. Не в этот раз. Не так. Не все можно решить плотской любовью.

Ангелина

С той же размеренностью, что она вырывала сорняки, Ани раскладывала в голове свои чувства, уже не ограниченная птичьим разумом, и спрашивала себя, есть ли в ней что-то, кроме страха, что мешает ей переступить эту проблему как одну из многих и пойти дальше.

Ревность? Нет, точно нет. В глазах Нории Ани — единственная, да и кто может сравниться с ней? Она знала это так же точно, как то, что ее зовут Ангелина, и ко всем женщинам, которые были в его жизни до нее, относилась снисходительно и спокойно. Слишком неравны они были.

Обида? Нет, не то. В действиях мужа не было оскорбления, более того, Ани сама бы испытала к нему презрение и недоумение, если бы вдруг случилось так, что он отказался бы от своих детей, когда им нужна была бы его помощь. Но Нории никогда бы так не сделал, а узнай она о том, что такое случилось, первой, в его отсутствие — она сама бы приказала привезти мать с ребенком сюда.

И то, что если она не родит, кто-то другой унаследует Ключ Владыки, не играло роли — в Песках Ключ давала богиня, и его мог получить любой из красноволосых драконов, не обязательно он должен быть сыном кого-то из Владык. Если она проживет дольше Нории, что вероятно — Нории девяносто восемь лет, а доживают драконы до ста пятидесяти, а ей тридцать, а люди могут жить до ста двадцати, — то она уйдет из дворца, займет какую-нибудь должность министра или советника при новом Владыке Владык или вовсе вернется в Рудлог. Рождение ребенка на это не влияло.

Зависть? И снова нет. Ей больно, да, потому что она хочет своего ребенка и боится, что не сможет забеременеть, что никогда не будет у нее своих детей, но эта ее боль не перерождается в злость на женщин, которым это удалось, и на Нории, который брал в свою постель кого-то до нее.

Тут руки ее сжались на сорняке, и Ани все же поняла, что лучше не думать о том, что Нории бывал еще с кем-то, потому что пусть она прекрасно владеет собой, но желание схватить его и долго-долго на их супружеской постели доказывать, что он только ее, все же поднимается в груди.

— Отец ревнив, и я, видимо, тоже, — пробормотала она со смешком и покачала головой. К детям это не относилось — да и к нани-шар, которые оставались во дворце после того, как Нории гарем распустил, а Ангелина принялась растить из них помощниц и придворных дам, наняла учителей обучать грамоте и этикету, тоже ничего она не испытывала ревностного.

Тогда остается только страх? Но и для него, если подумать, нет причин. Еще и полугода не прошло с того времени, как они с Нории начали жить как муж и жена. Не то, что беспокоиться еще рано — даже думать об этом пока не следует. В конце концов, она в стране виталистов, замужем за сильнейшим виталистом мира. Медицина в родном Рудлоге тоже давно уже решает такие вопросы.

А если не решит?

И тут ее пробрало холодом, и она застыла в темноте на коленях над розами, согнувшись и уперевшись руками в землю. А затем встряхнулась. И продолжила методично выпалывать почти невидимые уже сорняки.

Если ее так это тревожит, если тянет силы, может, и правда разумно послушать Нории и сбежать туда, где не будет дел и забот? Если вернется уже тяжелой, то страх будет побежден. Она успокоится и просто продолжит делать, что делала.

Проблема была в том, что Ангелина никогда не сбегала от страха, а всегда шла ему навстречу. И здесь есть уже ее дети — те, которые только недавно стали привыкать к ним с Нории, те, кто будут скучать, если они улетят надолго. И нужно запустить полноценно маховик восстановления Песков, запустить электростанции, закончить планы развития всех сфер и поставить ответственных за них людей… и тогда и дети подрастут, и она сможет отвлечься.

Ани выпрямилась, повернула голову — в окне в пятидесяти шагах от ее клумбы стоял Нории и смотрел на нее, поднося к губам чашу с вином. Он свято берег ее право на уединение — даже когда ей хотелось, чтобы он подошел.

Ангелина сняла перчатки, аккуратно заткнув их за пояс. Штаны ее были все в земле. Подошла к окну, взяла из рук мужа чашу, и с наслаждением вдохнула ягодный аромат вина.

— Для Песков благо, если будут рождаться драконы от людей, — проговорила она. — Больше драконов на нашей земле — плодороднее она. Сильнее Пески. Весомее мы на международной арене.

Нории улыбнулся.

— Да, Ани-эна.

— Нужно будет проработать закон, чтобы драконы знали, что они отвечают за своих детей и обязаны их воспитывать. И раз у нас здесь детская станет еще больше, то нанять еще женщин в помощь, и нам самим строго уделять всем детям время. Никто не должен быть обижен. Даже если, — она выше задрала подбородок, — родятся наши собственные дети. Мы берем на себя большие обязательства и должны выполнить их с честью и любовью.

Нории смотрел на нее так, словно ничего прекраснее в мире не видел никогда.

— Тебе понадобится больше помощников и по управлению страной, — проговорил он. — Ты не осилишь все это одна, Ани. Тебе нужно что-то снять со своих плеч и переложить на чужие.

Она хотела было сказать, что осилит — но все же разум уже взял верх.

— Да, моей матери удавалось все это потому, что у нас был штат нянек, охраны, учителей, и у нее каждый министр сидел на своем месте. Ты прав, Нории. Я займусь этим. Ты же подумай вот о чем. Здесь будут жить не только твои дети и их матери, но и их родственники. Неизбежно через несколько лет начнутся интриги за то, чтобы стать ближе к тебе, чтобы получить теплое место, пользуясь родственной связью. Возможно, кто-то захочет убрать меня, чтобы освободить своей дочери, матери твоего ребенка, место Владычицы. Люди глупы и жадны, а я бы не хотела тратить на это время, Нории. Сделай так, чтобы меня они не касались.

— Это я могу тебе обещать, — сказал он. Протянул руку и погладил ее по щеке. — Теперь ты поужинаешь со мной, моя Владычица?

Ангелина отпила еще вина и окинула мужа взглядом.

— Я вся в земле, — ответила она медленно. — Сначала помоги мне обмыться, муж мой. А потом уже корми меня. И люби меня.

— Как прикажешь, моя госпожа, — сказал он, глядя на нее сквозь полуопущенные ресницы. Взял у нее из рук чашу и, глядя Ани в глаза так, что ей стало жарко, лизнул тот край, которого она только что касалась губами.

Все же как хорошо и удивительно так желать своего мужа. Принимать его с его прошлым и его силой и знать, что и он принимает ее.

С утра на завтрак они пошли к детям. Накрывали всем в большой столовой — дети заспанные, теплые, розовые, в сопровождении тех нани-шар, кто решил быть у них нянями, выходили из комнат, и Ани склонялась к ним, обнимала, целовала, спрашивала как дела и как спалось у тех, кто умел говорить. И Нории, пусть и не в драконьей традиции это было, делал то же самое.

Вышел и наставник Уми, который решил жить тут же, пришла из парка Огни, которая сидела ночь на яйцах. Все рассаживались за большим столом, галдели и смеялись, и пахло молоком и лепешками, кашей и запеканками, и было здесь весело и радостно. Лишь иногда кто-то из детей замыкался — и Ани понимала, что вспоминает малыш родителей, которых никогда не увидит. Но от Нории шла волна спокойствия, и ребенок чуть веселел.

Но долго еще, очень долго будет болеть у них эта рана. И не зарастет она никогда, потому что можно смириться, но не забыть. Ангелина это знала по себе. И видела в рисунках Каролины маму — много-много мамы.

Вышла из своей комнаты и новенькая черноволосая девушка с ребенком на руках, сопровождаемая матерью. Видно было, что обе они трясутся от страха — и, не сделав и пяти шагов, они обе упали на колени.

— Владычица, — проговорила девушка, — меня зовут Хебеда, а это мой сын Нордини. Прошу тебя позаботиться о нас.