Был тут, за столом и Юнеди, и два других Мастера, и Медейра — девушка с ними общалась довольно живо и видно было, что они все подружились.
Сидели они далеко за полночь — а когда Алина вернулась в Рудлог, а потом в свой дом в Гостловском лесу, там было всего-то шесть часов вечера, и даже солнце еще не село. Между Инляндией и Тафией было семь часов разницы, а между Инляндией и Иоаннесбургом — два, и эти прыжки по часовым поясам делали день Алины слишком длинным. Спасал двухчасовой дневной сон перед тем, как она шла к Чету.
Весь вечер после встречи и ужина с Четери она зачем-то убирала дом с рассеянной улыбкой. Ей было хорошо и тепло — и она поймала себя на мысли, что раз у Чета пусть так, но все наладилось, то у нее с Максом ведь тоже должно, не так ли?
С момента коронации Лукаса Инландера, когда Алина смотрела не столько на то, что происходит на Коронационной Арене, хотя там происходило удивительное, сколько на ложу, где расположился Вечный Ворон в облике ее Макса, она поняла, что все же ее тянет видеть его. Хоть так, хоть зная, что не Макс это, понимая, что это растревожит душу и вновь уронит ее в тоску. Но справиться с этим было невозможно.
Несколько дней назад, когда она позвала друзей Макса посмотреть на воронов, она все же не выдержала. И перед сном, уже после того, как вернулась от Чета и провела вечер на теплой скамье за очередной книгой по магпрепаратам, Алина решилась.
— Я хочу тебя увидеть, Великий, — пробормотала принцесса осторожно, садясь перед сном на край кровати. Все же Жрец был богом, и ее отношение к нему металось от благоговейно-почтительного к требовательному и даже сердитому. Она понимала, что вряд ли он накажет ее за дерзость — слишком много было пройдено вместе и слишком многим он был ей обязан. Но ей все казалось, что ее нетерпение может восприниматься как детские капризы. И не сказать, что не боялась Алина, что Черный так и не вернет Макса, даже если поймет, как это сделать.
Вечерняя молитва давно была прочитана — она уже наизусть их читала, без книжечки.
«Хочешь — приходи, пташка — услышала она голос, от которого по телу пробежала прохлада. — Или ты хочешь, чтобы я явился к тебе?».
— Если тебе не сложно, — попросила она. И тут же потянуло холодом, и сгустилась перед ней тьма, а из нее шагнул ее Макс — нет, бог в обличье Макса. Алина жадно уставилась на него — одет он был теперь не в тидусские одежды и не в свои темные, длинные, а в синий костюм-тройку, делающий его ужасно похожим на ее мужа до Лортаха, если бы только не рыжая борода и не черные крылья за спиной, клубящиеся тьмой.
Бог протянул ей руку — и Алина приняла ее, заколовшую морозом, и поднялась, внезапно оробев. А Жрец огляделся, хмыкнул с интересом.
— Дивно, что я тут помню все, будто мой это дом был, — сказал он и повел принцессу за собой. Из двери по коридору мимо ванной и через столовую-гостиную, к выходу из дома. Вышел, вдохнул с удовольствием летний вечерний воздух, травяной, лесной, отпустил принцессу — и тут к нему с карканьем рванули вороны. Облепили его, сев на плечи, на руки, на голову — а он захохотал, дернул головой — и стая закружилась вокруг, садясь на дом, на лужайку, на скамью, на которую ошарашенно села и Алина. И бог сел, погрозив птицам пальцем и согнав пятерку наглецов с сидения.
— В каждом вороне есть капля моей тьмы, — объяснил он, — из всех птиц они те, кто наиболее чувствительны к ней. Потому и кладбища любят. Когда-то давно, когда люди были дикими, мне поклонялись именно в форме ворона в короне из человеческих черепов. Вот почуяли меня вороны здесь, и их ко мне притянуло, как притягивает духов моих сомнарисов.
И действительно — Алина заметила, как из-под земли тонкими зеленовато-черными струйками поднимаются жгутики тьмы, которые тянутся к богу, формируясь в темных змеептиц с зелеными глазами. Бог погладил одного из духов, улыбнулся, и те тоже расположились среди воронов как коты, лениво выслеживающие добычу. Птицы их не боялись вообще и вместе с духами следили за своим прародителем поблескивающими в темноте глазами.
— Почему они поселились тут? — спросила принцесса. — Раньше их не было, а тут прилетело и столько. Это не могут быть… ну… части души моего мужа, которые хотят быть поближе ко мне? Я ведь, — она запнулась, — я ведь постоянно зову его.
Она говорила и смотрела на лицо того, кого она зовет, на такой же, как у нее браслет на левой руке, — и сознание ее двоилось, и снова хотелось поцеловать, чтобы убедиться, что это не Макс.
— Я ничего в них не чувствую, — покачал головой Жрец. — Прилетели они к тебе, но просто потому, что ты темная, твоя темная половина усиливается твоей огненной кровью, и это для них как маяк. Сомнарисы к тебе не приходят только потому, что красную кровь чуют тоже, а вороны поглупее, вот и тянутся.
— Ты не чувствуешь… или не хочешь говорить мне? — Алине пришлось преодолеть себя, чтобы задать этот вопрос.
Бог повернул к ней голову и несколько секунд смотрел мягко мерцающими ядовито-зелеными глазами.
— Не надо меня бояться, — попросил он. — Я никогда не причиню тебе вреда, даже если ты решишь, что надо убить меня, чтобы вернуть твоего мужа. И я не обману тебя, дитя. И не обманываю сейчас. Мне может быть не все ведомо, но я не буду обманывать тебя.
— Ты — бог, — сказала она с неловкостью. — Тебя невозможно убить.
Он усмехнулся.
— Но ты можешь попросить об этом твоего второго отца.
Небеса укоризненно грохотнули.
— Да не собираюсь я и не думала даже! — тоже возмутилась Алина. — Мы столько прошли рядом… да и оставить мир снова без шестой стихии — что за глупость!
— Прости, пташка, — улыбнулся он. — Я тебя дразню, потому что не знаю, как сделать так, чтобы ты верила мне. Я могу дать тебе множество клятв и сказать множество слов, но твое горе и нетерпение все равно заставят тебя сомневаться. И это правильно. Это мое наследие, так и должно быть.
Алина вздохнула. Вороны деловито ходили по траве, пощелкивая клювами, сомнарисы лениво шевелили хвостами — было ощущение, что она в зоопарк попала.
— А дубы? — вспомнила она еще один вопрос, который хотела задать. — Мне говорили, Макс кормил их своей кровью. Скажи, осталась она в них?
Вечный Ворон вгляделся в деревья, которые, казалось, замерли в ожидании.
— Да, в их соках есть и его кровь, — согласился он, и Алина обрадовалась, улыбнулась. — Любопытно… он будто бы завязал их на себя, и они одновременно считают себя его детьми, защитниками и слугами. В них достаточно тьмы, но они не духи Смерти, скорее, многостихийные духи, почти живые големы… ох уж эта человеческая любовь к экспериментам. Хотя я и сам такой был, — он усмехнулся. — Может и правда вороны прилетели не к тебе, а на его кровь?
— Неужели ты не все знаешь? — удивилась Алина.
— Боги не всеведущи, даже в том, что касается своей стихии, — улыбнулся бог, — мир меняется, Вселенная меняется, и иногда открываешь в себе что-то новое, чего не было прежде.
— Значит, я не ошиблась, дубы можно использовать для призыва Макса, — пробормотала Алина. — Попробую привести сюда Тайкахе, пусть он посмотрит. Я очень надеюсь, что этот вариант сработает.
— А есть и другие? — поинтересовался бог. Как будто не знал, что творится у нее в голове. А может, и правда не знал. Или не читал из уважения.
— Есть. Может, — сказала она тихо, чувствуя, что краска заливает ее лицо, — если я пересплю с тобой, он себя вспомнит?
Вечный Ворон смеяться не стал и стыдить за предложение тоже. Он задумался и качнул головой.
— Сила сестры моей велика, но я не уверен, что это может сработать, — проговорил он. — Поцелуи любви и плотская близость с любимым работают, когда человек околдован или заморочен. Но сейчас я и человек, и не человек одновременно. Я разлит по всей Туре, пронзая, как любая стихия, все слои ее бытия, и существую как разумный аватар себя самого, собираясь в человеческую форму. Я сейчас — это и я, и они, — он кивнул на сомнарисов, которые как один подняли головы на длинных шеях, — и все потоки тьмы, — он махнул рукой, и Алина рассмотрела, как клубится вокруг тьма, — и твой муж. Он распылен в моей стихии по всей Туре, а то, что я, воплощаясь человеком, приобретаю не то тело, в котором я родился смертным первый раз, а тело твоего мужа, связано лишь с тем, что мы прямо сейчас переплетены и я не могу взять другое лицо.
