— Что-то не так? — заметил промелькнувшую тень страха на лице девушки мужчина.

— Нет, просто… — не знала она, как подобрать слова и что ответить. — Я не могу… Роман…

— Винокуров? А причем здесь он? — удивился Иван.

— Просто если соглашусь, то Роман… я ведь умру… — прошептала Аня, все больше проникаясь словами Милашина и тем, что за ними последует. Ее всю затрясло от страха, когда он представила, что пророчество сбывается.

— Он угрожает тебе? — поразился Милашин. — Как?

Но девушка не ответила, силясь преодолеть накативший внезапно ужас. Никогда раньше он не подступал так близко. Но сейчас перед девушкой открылась реальная, а не иллюзорная, перспектива получить жениха, а потом и мужа. Того, кто вывезет ее из отчего дома, и она останется вдали от сестры, от отца, от Романа… от жизни.

Тут и Настя вернулась, застав растерянного Милашина и свою сестру, которая ежилась от ужаса и смотрела стеклянным взглядом перед собой.

— Чем вы так ее напугали? — вскинулась она на мужчину.

— Да ничем. Я предложил… неважно! — выдохнул Иван и встал из-за стола.

Из поведения девушки он вынес одно — она почему-то до ужаса боится Романа Винокурова. Словно тот держит ее на невидимом поводке и стоит этот поводок порвать, как девушка уверена — юноша ее убьет. И мириться с этим Иван был не намерен. Надо серьезно поговорить с Винокуровым! А лучше — сразу пойти в полицию и сообщить, что девушка находится в опасности. Она же практически в плену у юноши! Каких ужасов он ей наговорил, что одна мысль оказаться вдали от него ввергла Анну в оцепенение?

— Нет, оставлять это так нельзя! — решительно сцепил зубы мужчина. Ноги сами его повели в ближайший полицейский участок.

Петербург. Михайловский дворец

— Прошу вас пройти за мной в Малую гостиную, — заявил мне лакей, когда мы добрались до дворца Великой княгини. — Вашу труппу проводят готовиться. Генрик Иосифович, — кивнул скрипачу лакей, выказывая отдельное уважение. — Я сообщу о вашем визите Ее Императорскому Высочеству. А пока прошу подождать.

— Я бы прошел вместе с труппой, — заявил Венявский.

— Как вам будет угодно, — не стал спорить лакей.

Мне же стало интересно, о чем хочет со мной приватно побеседовать Елена Павловна? Не зря же она дала указание проводить меня отдельно от моей труппы. Но я не угадал. В малой гостиной вместо Великой княгини сидели двое мужчин и о чем-то вели беседу. Коротко поприветствовав их, я думал посидеть в стороне, чтобы не мешать своим присутствием. Пусть я и собирался завести связи, но не навязываться же людям? Салон Ее Высочества еще не начал работу, где как раз и можно подходить к незнакомцам и заводить беседы для начала на нейтральные темы. А вот так если подойду — то могу опять впросак попасть. Но оказалось, что мужчины ждали как раз меня.

— Роман Сергеевич Винокуров? — уточнил мое имя мужчина средних лет. Коротко стриженый, с густыми усами, в очках и с тростью.

— Все верно, а вы…

— Владимир Александрович Черкасский, — представился мужчина. — А это Юрий Федорович Самарин, — повел рукой мужчина на своего собеседника.

Тот был старше Черкасского, без очков и с густой длинной бородой.

— Приятно познакомиться, господа, — кивнул я им.

— Ее Императорское Высочество упомянула, что у вас были интересные мысли по поводу раскрепощения крестьян. Она просила нас оценить их. Не поделитесь, Роман Сергеевич, что такого вы сказали Ее Высочеству, что сумели привлечь ее внимание? — спросил Владимир Александрович.

Удивила меня Елена Павловна. А ведь мне ни словом ни жестом не показала, что ее во время того разговора-допроса что-то привлекло. Все так мягко-благожелательно было, без ярких акцентов на какой-то теме… Да и я тогда больше за своим поведением и словами пытался следить, понять — что привлекло эту даму, а что нет — не получалось из-за малого опыта подобных бесед. И что я там ей говорил-то про крестьян? Память выдала мне урывками нашу беседу, что не облегчало задачу ответить что-то этим господам сносное. Ну и ладно, тогда буду говорить то, что ранее думал о способах раскрепощения крестьян и изменении их отношений с помещиками.

— Что привлекло в моих словах Ее Императорское Высочество — право слово, я не знаю. Но давайте присядем, и я вам расскажу свои мысли, а уж вы сами решите — дельные они или так… — неопределенно махнул я рукой.

Возражать никто не стал. Ну и хорошо. Для меня в этой беседе открывался иной плюс — более тесное знакомство с вхожими в круг Великой княгини людьми. Если удастся хоть немного их заинтересовать, то позже можно будет развить знакомство в какое-нибудь сотрудничество, ну а нет — так просто при случае упомянуть, что знаю этих людей. Только уточнить — какое положение они занимают надо. В записях Совиной об этих двоих не было ни слова. Выходит, ранее они в круг Елены Павловны не входили.

— Итак, господа, прежде чем изложить свои мысли, я бы хотел уточнить — в чем главная проблема прохождения реформы?..

Князь Черкасский отнесся к просьбе Великой княгини выслушать какого-то молодого юношу по поводу крестьянской реформы скептически. Ну что он может понимать в государственном устройстве? Тем более в столь сложной теме, как отмена крепостничества. Однако Елена Павловна настаивала и в качестве аргумента добавила, что этот юноша является сыном помещика и уже активно участвует в делах своего рода. Практик, пусть и с минимальным опытом — это было уже интереснее. Да и отказать Ее Высочеству в столь малом, как беседа с юношей, Владимир Александрович посчитал неразумным. Да, он выразил свое скепсис, но лишь затем, чтобы прощупать — насколько далеко простираются планы Елены Павловны на молодого человека. Однако как выяснил, что кроме разговора ничего Великая княгиня не требует, то и успокоился.

Поэтому размышления юного Винокурова он приготовился слушать со спокойной чуть снисходительной улыбкой. А вот его соратник по делу редакционной комиссии был более внимателен. И в первые мгновения в основном он отвечал на вопросы Романа.

— Получается, что главное препятствие — экономико-политическое? — уточнил юноша у Юрия Федоровича.

— Все так. Многие консервативные дворяне опасаются, что получив свободу, крестьяне восхотят большего и это подпитает революционные кружки, которые требуют свержения монархического строя.

— Ну, тут они неправы, — уверенно заявил Роман. — О свержении императора крестьяне и не помышляют. Они сами — те еще традиционалисты и консерваторы. Знали бы вы, как они смотрели на механический плуг и другой конный инструмент, который я закупил для нашего поместья. Если бы не приказ — отрабатывать барщину с его помощью, то и не прикоснулись бы к нему. Зато как оценили удобство и скорость, которую он приносит, так куда как благоприятней на него смотреть стали. Крестьяне ко всему с опаской относятся. Особенно те, кто постарше. Про реформу они тоже слышали и ее многие ждут, но опять же — с опаской. Боятся, что их чаяния не оправдаются.

— И чего же они от нее ждут? — не удержался от вопроса князь.

— Личной свободы и земли.

— Вот! О чем я и говорю! — повернулся Владимир Александрович к Самарину.

— Вы же знаете, что так не получится, — вздохнул Юрий Федорович, который не в первый раз уже спорил об этом аспекте реформы с князем. — Помещики никогда не отдадут даже пядь своей земли бесплатно. Думаю, Роман Сергеевич только подтвердит мои слова.

Юноша угрюмо кивнул.

— Да, для большинства помещиков земля приносит основной доход. Отдать хоть часть из нее в пользу крестьян — все равно, что залезть помещикам в их кошелек. За вора сочтут.

Самарин победно посмотрел в сторону князя.

— А вы сами, Роман, что думаете — как можно преодолеть это разногласие? — не желая встревать в давний спор с соратником, обратился Владимир Александрович к юноше.

— Дать помещикам замену их доходу. Пусть вместо продажи зерна или иных плодов земли займутся ее переработкой. Вот мы в своем поместье лесопилку поставили. Мастерскую игрушек. Мельницу думаем на следующий год. В объемах страны они немного производят, но для нашего рода доход скоро станет соизмерим с доходом от зерна. А если развивать, то и превысить его может. Все же продукт переработки, пусть и первичной, всегда стоит на две-три цены выше, чем обычное сырье, которым является зерно.