Сам Венявский стоял в центре и исполнял одновременно роль скрипача и дирижера. Завадский со своими барабанами сидел около окна справа от входа, Тишков с Бродниковым на противоположной стороне от старика, а гитаристы расположились между ними. На них в основном и смотрел Генрик, стоя спиной к двери. Неудивительно, что он не заметил, как я вошел.

— Не сбиваться! — неожиданно рявкнул парень на Ивана с Андреем, которые увидели меня и хотели прервать исполнение. Но окрика Венявского послушались и продолжили играть.

Я решил сейчас не прерывать их, а дождаться перерыва в репетиции. Он наступил довольно скоро — всего через две-три минуты. Сама-то композиция была недлинной. И даже с доработками Генрика она увеличилась максимум до пятиминутного исполнения.

— Кхм-кхм, — покашлял я, когда наступила секундная тишина, а Генрик опустил свою скрипку.

Парень удивленно оглянулся. На его лице застыло раздражение и желание «послать» незваного гостя… Пока он не понял, кто именно вмешался в ход репетиции.

— О, Роман! Ты уже освободился?

— Да. А вы, я смотрю, зря времени не теряли. Кстати, может закрыть окна? Не хотелось бы, чтобы люди простудились и заболели.

Григорий Лукьянович при моих словах инстинктивно вздрогнул и тут же поспешил захлопнуть окна, чтобы не выпускать тепло.

— Да как-то жарко стало, — пожал плечами Генрик, равнодушно глядя на засуетившегося Тишкова. — Вот кстати — как тебе мое прочтение твоей музыки? — оживился он.

— Великолепно, — искренне ответил я парню. — Пожалуй, я готов подарить тебе эту композицию. Распоряжайся ей по своему усмотрению.

Генрик изумился, но отказываться не стал. Я же решил таким образом свести с ним более тесное сотрудничество. Не зря ведь еще утром думал, что мне нужно менять свой подход и налаживать связи. Вот на парне и буду отрабатывать навык. Солист императорского двора имеет большой авторитет среди местной знати, как я убедился по вчерашнему вечеру. Пренебрегать им не стоит. Но дальше пришлось огорчить Венявского, что продолжить репетицию здесь и сейчас не получится.

— Нам нужно прибыть во дворец Ее Высочества Елены Павловны, — развел я руками.

— Тогда я с вами! — заявил Генрик.

— Ты уверен? Без приглашения…

— Ее Императорское Высочество наделила меня правом посещать ее дом в любое время, — отмел мои сомнения и опасения Венявский. — Не переживай, я тебя не подставлю тем, что мы прибудем вместе, — понял он мою растерянность.

Ну если так… Вот, не зря я посчитал, что укрепление доверия и дружеских связей с этим парнем пойдет мне на пользу. Члены труппы засуетились и стали собирать инструмент. Я выглянул в окно и увидел, что прохожие потихоньку стали расходиться. А там и Тихон сумел пробиться поближе к подъезду. В Михайловский дворец мы отправились спустя час. Генрик сел в мою карету, а остальным наняли экипаж.

— Тепло тут у тебя, — удивился парень. — И как это возможно?

Он не первый, кто такой вопрос задает, у меня уже ответ отрепетирован. А там мы от музыкальных тем на бытовые перешли. Мне было интересно, чем живет музыкант, к чему стремится. Он тоже меня о планах расспрашивал и очень огорчился, когда узнал, что я планирую себя посветить развитию родового поместья.

— Но ведь у тебя талант к музыке! — пытался переубедить меня парень.

— Я еще и рисую хорошо, — пожал я плечами, — и что? Музыка и рисование — это для души. Но если стану именно работать в этом направлении, то мне это быстро наскучит. И то, что позволяет отвлечься и расслабиться, станет вызывать муку, а не удовлетворение.

— Как знаешь, — огорченно вздохнул Генрик. И тут же вскинулся. — Погоди, ты еще и рисовать умеешь? Покажешь свои работы?

Короче, под конец поездки он уговорил меня сделать его портрет. И я даже решил не брать с него платы за это. Все еще памятной была его помощь в салоне. Да и парнем он был в общении легким, без надменности и предвзятости. Осталось только время на это найти, а пока — надо настроиться и не оплошать уже в доме Елены Павловны.

Ходить по зимнему Петербургу долго девушки не смогли. Уж очень промозглый ветер подул с моря, заставляя их дрожать. Что сразу заметил Иван и предложил переместиться в более уютное место:

— Уверен, вы никогда ничего подобного не видели! — авторитетно заявил он. — Придется немного проехаться, но поверьте — оно того стоит!

И действительно, когда нанятый экипаж доставил их к трехэтажному зданию, сестры были поражены. Не внешнему виду строения — тут оно мало чем отличалось от своих «соседей», а тому, что оказалось внутри. Центральная часть у здания отсутствовала, но при этом была накрыта стеклянным потолком. А вокруг образовавшегося двора ярусами вверх уходили торговые ряды. Не такие, как на базаре, а собранные в одном месте небольшие магазинчики с модной одеждой, ювелирными украшениями и изделиями мастеров. И кроме этого здесь же был ресторанчик, бильярдный зал и… то, что девушки и впрямь нигде и никогда не видели — комната восковых фигур и анатомический музей! Все это располагалось на первых двух ярусах.

— Третий отведен под гостиничные номера, — заявил Иван, проводя небольшую экскурсию по необычному торговому дому с названием «Пассаж»[6].

Насте с Аней понравилось в этом удивительном торговом доме все, кроме анатомического музея. Вот он вызвал оторопь и отвращение. Девушки искренне не понимали тех, кто восхищался и с неподдельным любопытством смотрел на заспиртованные в банках органы, фотографии уродцев и модели «сосудов» человека, в которые вводили подкрашенную жидкость, показывая, как та распространяется по телу человека. Музей они покинули очень быстро. А вот в магазинчиках с модной одеждой задержались надолго. И лавка ювелирная не оставила дам равнодушными. Что конечно же заметил Иван и не удержался от покупки для Анны красивой серебряной броши. Сами сестры денег с собой почти не взяли — так, по мелочи, которую получили от Романа. Покушать один раз в недорогом ресторане хватит и только.

Вот как в этом торговом доме. Тем более что времени с начала прогулки прошло уже прилично, и есть сестрам хотелось все сильнее.

— Ой, мы же обещали Роману, что предупредим, если к обеду не вернемся! — вспомнила Настя.

— Можно же отправить ему записку, — спокойно пожал плечами Иван.

Выбрав свободный столик в ресторане торгового дома, Настя быстро набросала весточку для любимого ушла к выходу — найти какого-нибудь мальчишку, который поработает за курьера. Чем и воспользовался Иван, решив поговорить с Аней наедине.

— Анна Петровна, — собираясь с духом, начал Милашин. — Вы мне понравились еще до нашей первой встречи, когда я только увидел ваш портрет в каюте вашего отца. А когда я увидел вас… могу сказать лишь одно — никакой портрет не способен передать вашей красоты!

Девушка смущенно улыбнулась и непроизвольно коснулась своей шеи, как бы поощряя мужчину продолжать.

— С той поры я ни на минуту не забывал о вас. Писал письма — вы получили их?

— Да, мне было очень приятно. А вы разве еще не получили мой ответ?

— Пока лишь один. То письмо я храню со всей тщательностью! Анна Петровна, — Иван не выдержал и взял ладонь девушки в свои руки. — Я вас люблю! Скажите… могу ли я надеяться, что мои чувства взаимны? — выпалил мужчина и напряженно замер.

Девушка тоже застыла, пытаясь понять, как ей быть дальше. С одной стороны — Ивана она не любила. Но и неприязни у нее к нему не было. Да что уж там — никто раньше так долго не писал ей письма и не радовался при новой встрече, как этот мужчина. Девушка видела, что он искренен в своих чувствах. И Анна охотно бы попыталась с ним сблизиться, если бы… если бы не пророчество. Связать свою жизнь с Милашиным, это гарантированно покинуть родной дом. Жить в столице, о чем иные провинциальные девушки лишь мечтают. Но это же означало — находиться вдали от Романа. А ведь та цыганка прямо сказала, что только Винокуров сможет защитить их с Настей от неминуемой смерти! И что выбрать? Быть рядом с Романом под постоянным страхом смерти и с неясными перспективами о личном счастье, или же — короткую, но яркую жизнь с Иваном? Казалось бы — лучше жить пусть недолго, но счастливо, однако Аня боялась смерти. До дрожи в коленях пугалась, когда думала о ней. И умирать через год не хотелось категорически.