— Генрик, но ведь еще не все желающие показали свои творения, — попытался одернуть молодого парня граф, когда тот высказал пожелание, чтобы я выступил со своей труппой немедленно.

— Матвей Юрьевич, право слово, большинство присутствующих уже не раз показывали свое мастерство, а Роман Сергеевич здесь — человек новый. Уверен, все хотят оценить его в полной мере, а не только по одной композиции, — продолжил настаивать Венявский.

Я же поймал встревоженный взгляд Насти и вспомнил, как она переживала, что они с Аней не могут выступить в салоне.

— Ваше сиятельство, предлагаю тогда послушать еще одних новичков, — сказал я. — Моя невеста Анастасия с сестрой Анной подготовили песню. Написал ее я, но девушки очень старались в репетициях. Почему бы не дать им выступить в рамках вашего соревнования? А пока они готовятся, и другие господа смогут показать свои творения.

— Прекрасная идея, — поддержал меня Рубенштейн.

В отличие от Генрика, Антон был более опытен и понимал, что не стоит невольно оскорблять присутствующих пренебрежением к их творчеству. В итоге Венявский был вынужден временно отступить, когда я добавил, что и мне нужно время для подготовки.

Теперь осталось надеяться, что и остальные песни зайдут этому молодому человеку так же хорошо, иначе местный свет меня растерзает. Ведь из-за меня и напора Венявского они чуть не лишились возможности показать свои новинки.

Генрик был в приятном возбуждении. Когда он шел в салон графа Виельгорского, то смел лишь надеяться на приятную атмосферу, что здесь царила. Услышать новое звучание, по-настоящему новое, было за гранью его желаний. Самого Генрика не раз называли гением и мастером скрипки. Сравнивали с Паганини, что очень льстило молодому человеку. Но он осознавал, насколько непросто придумать что-то новое. Чаще всего в любом произведении легко можно было узнать его «предшественника». Основу, которую взял музыкант и переделал под свой вкус. Именно такого вида «новинки» и звучали в салоне графа. Вот и в композиции никому неизвестного юноши он стал искать «первоисточник». И нашел его довольно быстро, что Генрика не удивило. Больше его поразил ритм музыки, сочетание контрабасов и гитары, чего раньше он не слышал, то ощущение, что оставляла она после себя. Словно ты действительно оказался на палубе корабля прямо посередине моря. Упоминание юношей, что в композиции не хватает барабанов, лишь подстегнуло воображение музыканта. Да, в этом творении барабаны были бы уместны. Но и место своей любимой скрипке Генрик тоже там видел.

Тут девушки Романа, за выступление которых он так просил, заявили о своей готовности, и гости собрались в концертном зале особняка. До этого то они были в соседних залах, потому вид не одного барабана, а целого ряда удивил всех. Ну кроме самих выступающих.

«Да, такое количество барабанов и впрямь может создать шум, как целая дивизия», вынужден был согласиться с мнением графа Генрик. Но его это не испугало, а наоборот — заставило губы расплыться в предвкушении. Пусть барабаны это не скрипка, но звучание иных инструментов не раз уже наталкивало парня на новые идеи, какой звук можно выжать из своей любимицы.

Первым начал композицию контрабас, протяжно затягивая ноту. И почти тут же вступили в игру гитары, задавая ритм песни. После чего девушки запели. Точнее — одна запела, а вторая стала ей аккомпанировать, протяжно вытягивая одну ноту.

И в этот момент вступили те самые барабаны, чьего звучания так опасался Матвей Юрьевич. Вот только Генрик не понял, чего он боялся? Было слегка неожиданно в первый миг, но потом парень сам не заметил, как его нога сама стала отбивать ритм в такт их бою.

Солистка замолчала, а вот вторая девушка так и продолжила вытягивать ноты, выступая неким «еще одним инструментом». А дальше Генрик перестал слушать музыку, потому что его привлекли слова. В этом году парень сделал предложение своей любимой — Изабелле Хэмптон и та ответила согласием. Помолвка уже прошла, а в следующем году они собирались пожениться. И смотря на певицу, Генрик видел в ней свою Изабеллу. Словно эта она пела ему: я люблю тебя не за то, кто ты…

Очнулся молодой человек, когда песня подошла к концу. Ничего и близко похожего он не слышал нигде и никогда. Это был не романс, не народное творчество, не оперное пение или что-то еще… Генрик даже не мог подобрать аналогию, где мог бы услышать такое! Привычка искать «первоисточник» произведения внезапно дала сбой. Он просто не находил той песни или композиции, которой вдохновлялся автор! И это… вызывало двоякие чувства. Восторг от того, что нашел новое звучание, досаду, что это сделал кто-то другой, жгучее желание попытаться переложить музыку на исполнение скрипкой и тоску от понимания, что получится что-то из уже привычного звучания. Автор композиции, чтобы найти новое, просто ушел от привычных инструментов для высокой сцены. И скомпоновал другие в причудливую смесь, сумев однако создать не какофонию звуков, а цельное и глубокое произведение. Пусть и очень простое, с опорой на текст, но… Генрик был уверен — эта песня завоюет сердца всех дам Петербурга, а потом и всей Империи. А переведи ее на французский, так и всего мира.

«Что же за собственная композиция у этого юноши, которую он еще не показал? — озадачился гениальный скрипач. — И где он берет свое вдохновение?» С такими мыслями он одним из первых зааплодировал закончившим петь девушкам и ринулся к Роману за ответами.

— А все не так страшно, как вы опасались, — с улыбкой заметил Николай Карлович, стоя рядом с графом. — Смотрите, как оживился любимец Его Императорского Величества.

— Но ведь это не та песня, которую изначально хотел исполнить ваш протеже, — чуть нахмурившись, резонно заметил Матвей Юрьевич.

— Уверен, и она понравится вашим гостям. Да еще после такого вступления.

Спорить дальше граф не видел смысла. Тем более далеко не всем в зале понравилась песня. Слушателям постарше она пришлась не то, чтобы не по нраву, но слишком уж отличалось исполнение от привычных композиций. И как отнестись к новинке те просто не представляли, а потому проявляли разумную осторожность. Это молодой и горячий Венявский, да не намного его старше Рубенштейн могли позволить себе не обращать внимания на мнение света. В силу возраста и таланта им многое прощалось. А вот иные гости строго следили за своей репутацией и не желали прослыть невеждами, ничего не понимающими в музыке. Из-за чего и осторожничали. И ждали… момента, когда станет очевидным — стоит ли поддержать молодое дарование, или нужно держаться подальше от бунтаря и новатора. А тот решил не давать время гостям на передышку и, отбившись от напора Венявского, уже предложил перейти к своей последней на сегодня композиции. И тут слушатели поняли, чего так боялся Матвей Юрьевич.

В новой песне юноши барабаны занимали центральное место, а контрабас рвал воздух, выдавая резкие и даже раздражающие звуки, словно за инструментом был новичок, а не опытный музыкант. А затем юноша стал «петь». И его исполнение не было похоже на привычные протяжные песни. Такой же рваный ритм, словно он бежит куда-то и на ходу все делает. Присутствующие не были готовы к подобному «извращению» над инструментом и самому понятию «музыка». Да, ритм в композиции был, рифма у песни тоже, но… никто не был готов и настроен на исполнение чего-то подобного. Здесь не «плакала» скрипка, не выводила ноты оперная певица, не переливалось своим звучанием фортепиано… Это было дикое, необузданное, варварское творчество! Даже Венявский, которому так понравились первые композиции никому неизвестного провинциала, и тот морщился. И когда юноша закончил терзать слух гостей, те не преминули высказать свое негативное отношение, впервые опередив в этом Генрика Иосифовича. Тот был словно придавлен услышанным и молчал, не в силах ничего сказать. Чем и воспользовались другие гости Матвея Юрьевича. Теперь уж выскочка, из-за которого чуть не отменили творческое соревнование, и который мог его выиграть, уйдет из салона с позором!