А Краббе мысленно выдохнул. Резкого негатива от начальства не последовало, и это главное. Дальше уже многое будет зависеть от Романа. Вот только что-то его не было видно в основном зале. Зато его девушки были здесь, и их уже активно обихаживал барон Михельский. К ним-то и двинулся Николай Карлович. И про Романа узнать, и дам прикрыть, если барон решит быть с провинциалками слишком настойчив.

— Ну и что на этот раз ты придумал? — со скепсисом в голосе спросил меня Григорий Лукьянович, когда мы ушли в дальний зал, подальше от гостей. — Предупреждаю сразу, если мне не понравится твоя затея, то я развернусь и пойду обратно в концертный зал.

Вячеслав посмотрел на своего коллегу неодобрительно, но и ему было интересно, что я задумал.

— Я вам напою мотив, а вы постарайтесь его воссоздать. На это-то вашего таланта хватит, господин Тишков? — с сарказмом обратился я к мужчине.

Тот поджал губы, недовольный, что кто-то посмел усомниться в его мастерстве.

— Слушаю вас, — выдавил он из себя.

Но по мере того, как мы принялись за репетицию, настроение Тишкова начало стремительно меняться. Не скажу, что дело у нас пошло сразу, но минут через десять оба контрабасиста уловили напеваемую мелодию и дальше репетиция пошла веселее. Да и я не остался без дела, подыгрывая в некоторых местах гитарой.

Прервало нас появление Николая Карловича.

— Вот вы где, — выдохнул адмирал. — А я уж думал, что-то случилось. Интересная композиция, никогда ее не слышал.

— Навеяло, когда послушал романс Гулирева в местном исполнении, — поделился я.

— А я думал, что ты меня уже удивить не сможешь, — улыбнулся Краббе. — Долго вам еще репетировать? Граф объявил уже о скором начале небольшого состязания. Как раз там будут представлять свои творения за прошедшую неделю.

— Мы почти закончили, — заверил я его.

Действительно мы уже больше получаса репетировали и тот мотив, который я помнил, сумели отточить. Само произведение конечно гораздо больше по объему, я-то запомнил лишь двухминутную партию. Но самую запоминающуюся во всей композиции Циммера. И уж ей-то я точно смогу заявить о себе на этом салоне. И даже если «Петропавловск» нам не удастся исполнить, или исполним, но здесь он «не зайдет», однозначного негатива по окончанию работы салона я рассчитывал в свою сторону не получить. Но самое главное — это сейчас мы покажем музыку в исполнении лишь контрабасов. Но ведь изначальный вариант включает в себя использование барабанов! И с помощью композиции Циммера я смогу подвести местный свет и к исполнению роковых песен! Очень на это надеюсь.

Когда мы вернулись к гостям, там действительно уже вовсю шел камерный концерт. Настя с Аней также обнаружились здесь, причем в компании самого Великого князя. Лично я его раньше не видел, но фотографии членов императорской семьи широко распространены по стране, а портрет Его Высочества висит почти у каждого высокопоставленного офицера флота — ведь Константин Николаевич их непосредственный начальник. Девушки в присутствии Великого князя были весьма смущены его вниманием, что было заметно даже издалека. Но тот никаких фривольностей себе не позволял, зато был надежным «пугалом» для парочки особ мужского пола. Я заметил, как они смотрели масляными глазами на девушек, но решиться подойти не могли. Или уже пытались, но получили отказ.

Тут Краббе подвел нас к Великому князю и представил.

— Рад личному знакомству, — кивнул Его Высочество. — Рассчитываю, что все те лестные слова, что о вас говорил Николай Карлович, сегодня подтвердятся.

— Приложу к этому все свои силы, — коротко кивнул я.

На том собственно наш разговор и закончился. Мне было пора идти к Виельгорскому и попросить его включить наше трио в список выступающих.

— Никаких барабанов не будет, только контрабас, — заявил я графу, когда он задумался после моей просьбы дать возможность все же сыграть что-нибудь.

— Сейчас выступают с собственной партией, — заметил Матвей Юрьевич.

— У меня именно такая, — заверил я его.

В итоге пожилой аристократ сдался. Совсем уж идти наперекор собственноручно установленным правилам он не стал. А мне пока большего и не нужно.

Очередь до нас дошла лишь спустя минут сорок, а то может и чуть больше. Часов у меня с собой не было, а если в зале были, то я их не заметил и ориентировался больше на свои собственные ощущения. Но вот наконец лакей графа объявил о новом даровании, желающем показать свое творение. Внимание присутствующих тут же сосредоточилось на нашей троице. Любопытство у них смешалось с благожелательностью, но у некоторых людей проскальзывала на лицах неприязнь. Уж с чем она связана, я пока не понимал. Да и не до того мне сейчас было.

Вступительную часть начал Бродников. Вячеславу Савельевичу отводилась роль «метронома», который задает ритм всей композиции. Также он играл на более низких нотах, тогда как Тишков забрал себе партии с более высокими. Я же… включался, где требовался «бой барабанов». Замена барабанов гитарой — так себе, но объем придает и заполняет места, которые не могли исполнить наши контрабасисты.

Пока шло исполнение, я не смотрел на лица окружающих людей, полностью сосредоточенный на игре. Но вот последний аккорд мной завершен, да и Григорий Лукьянович с Вячеславом Савельевичем закончили свои партии, и я смог посмотрел на слушателей.

— Браво! — неожиданно первым зааплодировал какой-то молодой человек.

Покосившись на него, и другие гости стали нам аплодировать, а на лицах моих девушек расцвели улыбки. Первым к нам подошел тот самый парень, который и выразил свое восхищение.

— Генрик Иосифович Венявский, — представился он. — Не сочтите за дерзость, но в вашей композиции совершенно очевидно не хватает скрипки!

— Кто о чем, а вы Генрик, о своем любимом инструменте, — с улыбкой добавил мужчина, тоже подошедший знакомиться.

Хотя с ним-то мы уже раскланивались, пока я неприкаянно бродил по дому графа в тяжких раздумьях, что делать дальше.

— Рад, что вам понравилось, — улыбнулся я. — Но кроме скрипки, я бы добавил еще и барабаны.

— Согласен, — энергично кивнул мужчина. Он же — Антон Григорьевич Рубенштейн, один из «столпов» созданной в этом году Русской музыкальной школы. — Скажите, чем вы вдохновлялись, когда написали эту композицию?

— Ну это же очевидно, Антонио, — повернулся к нему Венявский. — Разве ты не слышишь звук волн, их удары о борт корабля? Скажите, Роман, на ваше творчество ведь повлиял романс «После битвы»?

— Вы абсолютно правы. Хотя изначально я прибыл сюда с совершенно иной композицией, но увы — Матвей Юрьевич опасается, что она чересчур новаторская и громкая. Мне нравится добавлять в свое творчество барабаны, а они вносят совершенно иное звучание и получившиеся песни и музыка становятся… агрессивными и напористыми, — подобрал я слова.

— А когда вы придумали эту композицию? — продолжал задавать вопросы Генрик.

— Буквально полтора часа назад. Атмосфера у Матвея Юрьевича очень уж располагающая, — сделал я комплимент хозяину дома, который как раз тоже подошел к нам.

Тут же Венявский с Рубенштейном насели на графа, чтобы тот все-таки разрешил мне показать, с чем я прибыл изначально в салон. Оба были молодыми, горячими. Венявскому около двадцати лет, а Рубенштейну тридцать или около того. Я изрядно удивился, когда узнал, что Генрик Иосифович в свои годы успел стать придворным солистом. Сам молодой человек по-русски говорил с французским акцентом, так как свою юность провел в Париже, где и обучался музыке, а сам родом был вообще из Польши. Хоть сейчас это и часть империи, но и там чисто по-русски говорят далеко не все. С большинством гостей он как раз и общался на французском, однако мое незнание этого языка не повлияло на его отношение ко мне. Что меня порадовало.

Благодаря напору Генрика с Антоном и остальные гости Виельгорского пожелали услышать, что же такое я подготовил для своего выступления ранее. Это был успех, на который я даже не рассчитывал. Думал, что придется убеждать послушать версию музыки Циммера с барабанами, да еще исполнить несколько песен на гитаре, чтобы расположить к себе общество. Но искренний интерес Венявского с Рубенштейном, которые имели серьезный вес в этом салоне, помогли мне «срезать углы».