«Послушаю его репетицию, — решил граф. — И тогда определюсь окончательно».

Кто бы там что ни думал в провинции, но для знати столицы пожелания членов императорской фамилии не были приказом к их исполнению. И даже неудовольствие самого государя не являлось чем-то пробирающим до колик в животе. Все зависело от статуса рода, его богатства и связей, которых у столичных родов было в достаточном количестве. У кого-то настолько большим, что не стеснялись и настаивать на своих желаниях, идя наперекор слову государя. Будь иначе, и крестьянская реформа давно бы была претворена в жизнь. И Виельгорские не были исключением, пусть и не шли на конфликт с императорской семьей. Но свое мнение имели, а неудовольствие Великого князя, если граф откажет ему в помощи юноше, было проблемой небольшой. Но все же проблемой, которую можно и избежать.

В зал, где расположилась труппа, Матвей Юрьевич прибыл как раз к моменту, когда проверяли звук барабанов.

«Тут еще и металлические тарелки!» — с содроганием подумал пожилой аристократ.

А уж когда сидящий за барабанами старик принялся бить по ним… Матвей Юрьевич не удержался и инстинктивно прикрыл свои уши — настолько резкий и громкий звук те издавали. Все былые сомнения, появившиеся после лицезрения нового инструмента, ушли в сторону.

«Нет, показывать обществу музыку, прости Господи, этого юноши ни в коем случае нельзя! Пусть не обижается Его Высочество, но я не собираюсь мучать своих гостей… этим».

И приняв такое решение, Виельгорский решительно пошел к стоящему в стороне Роману Винокурову.

Ульян Игоревич как раз проверял, как его барабанная установка ведет себя в условиях нового помещения, а я старался оценить акустику зала, когда ко мне подошел Матвей Юрьевич.

— Роман Сергеевич, прошу уделить мне пару минут.

Взгляд у графа был на первый взгляд спокойным, но при этом решительным. Да и в голосе что-то такое проскользнуло, что я напрягся. Однако отказываться пройти и поговорить не видел смысла, как и просить подождать хозяина дома, пока мы настроим свои инструменты.

Когда мы оказались в соседнем зале, где звук барабанов не столь сильно бил по ушам, Виельгорский повернулся ко мне и заявил:

— Роман Сергеевич. Я дал согласие Николаю Карловичу на ваше выступление, но сейчас вынужден отказать. До того как я увидел ваш новый инструмент и услышал его в действии… В общем, это в ваших же интересах. Поверьте, общество не примет вашу музыку, и вы только настроите свет Петербурга против себя.

Я думал, что недовольство столичных дворян если и будет, то лишь после выступления. И надеялся, что далеко не у всех. Того, что мне вовсе откажут показать себя, я не ожидал. Да еще после обещаний Краббе и его слов, что сегодня прибудет Великий князь Константин смотреть на нашу труппу! И как Виельгорский собирается преподносить это Его Высочеству? Примерно об этом я и спросил графа.

— Да, Его Императорское Высочество может быть недоволен, — кивнув, вздохнул граф. — Но и он не пойдет против мнения музыкального сообщества нашей страны, в части оценки этой самой музыки.

— И как они проведут оценку, если не услышат песню? — заметил я. — Вы фактически лишаете их этого права.

Пожилой аристократ нахмурился.

— Моему мнению доверяют. И если я сказал, что ваша музыка не соответствует высокому искусству, то никто со мной спорить не будет. И давайте на том и покончим. Прошу вас свернуть свои приготовления. Вы выступать не будете.

Больше он меня слушать не стал, а развернулся и стремительным шагом ушел вглубь дома.

«История повторяется, — иронично и горько пронеслась мысль. — Как советская власть была настроена против рока, так и интеллигентные круги Империи не торопятся его принять».

В слова Матвея Юрьевича, что он сможет настроить музыкантов столицы против меня, я поверил сразу. И теперь передо мной встал иной вопрос — а что скажет Елена Павловна, узнав, что Виельгорский не захотел дать нам площадку в своем салоне для выступления? Тоже откажет? Или все же решит послушать нас, но уже не перед публикой, а лично? Как бы то ни было, а надо идти к труппе и огорчить их плохими новостями. Особенно расстроятся мои девушки, у которых сегодня должна была состояться премьера их выступления.

Как и думал, артисты моей труппы были в шоке от решения Виельгорского. Настроение это не прибавило никому, а у Насти чуть слезы на глаза не навернулись. Но инструменты пришлось убрать и отнести обратно в нанятую карету. Одно хорошо — из своего дома Матвей Юрьевич нас не выгонял, поэтому я собирался дождаться Краббе и поговорить с ним о сложившейся ситуации. А там, глядишь, и с Его Высочеством смогу познакомиться лично.

Пока ждал адмирала, решил прогуляться по залам дома Виельгорских. Тут и успокоиться нужно, и подумать, как быть дальше. О том, что в этом доме живут ценители музыки, говорило буквально все. На стенах висели портреты известных музыкантов, а не только членов графского рода, во многих комнатах были инструменты — не нужно было за ними отправлять слуг, если захочется помузицировать. Сама мебель была тоже расставлена так, что позволяла комфортно разместиться небольшой группе людей рядом с желающим что-то исполнить музыкантом. Выбор инструментов был немаленьким. Я заметил почти все их виды, известные на нынешний год — от балалайки до рояля. Правда та же балалайка лежала на подставке, словно музейный экспонат, а вот роялем часто пользовались. На стульчике музыканта даже уже появились характерные протертости, а на инструменте лежала тетрадь с нотной записью известных произведений.

К моменту прихода Николая Карловича моя первоначальная растерянность и, что уж тут греха таить — задетое самолюбие, пришли в норму. Я был снова спокоен и сосредоточен. К тому же эта прогулка по залам натолкнула меня на мысль, что выступить и мне и сестрам вполне может получиться. Раз это музыкальный салон, где люди могут разбиваться на группки по интересам, то можно взять ту же гитару и исполнить одну из уже явленных миру песен. Вроде как «для своих», но и гости графа их услышат. А там по их реакции можно будет определить — стоит ли мне вообще пытаться завести с ними какие-то контакты, или выбросить из головы эту идею и сосредоточиться на работе по другим направлениям. Ведь я изначально не ставил перед собой цели стать знаменитым артистом и музыкантом, потому и расстраиваться нечему.

— Роман, я думал, ты будешь с труппой готовиться, — сказал адмирал, когда мы столкнулись недалеко от парадного входа в особняк. Это не было случайностью — я успел заметить в окно, как Краббе выходит из кареты, и поспешил спуститься и встретить его в доме раньше Матвея Юрьевича.

— Граф Виельгорский передумал давать нам такую возможность, — развел я руками. — Переживает за нежный слух своих гостей. Но меня сейчас не это волнует. В конце концов, главным слушателем будут являться не они, а Его Высочество. Ведь ради выступления перед ним мы прибыли в столицу. И посещение салона Ее Высочества Елены Павловны, насколько мне известно, не отменено. Сможем ли мы там выступить? Или Ее Императорское Высочество повторит поступок графа?

Пока я говорил, настроение адмирала медленно портилось. Но он удержал себя в руках от эмоциональных высказываний.

— Благодарю, что предупредил меня. Я поговорю с Его Императорским Высочеством Константином Николаевичем. Уж он-то точно захочет послушать твою песню, может даже приватно, если все пойдет совсем плохо. Но раз ты здесь, то граф вас не выгонял? — тут же уточнил Краббе.

— Нет, только отменил выступление.

— Уже хорошо, — кивнул мужчина. — Не переживай, настроение у творческих людей переменчиво. Тебе ли не знать, — вдруг хмыкнул он.

Эдакий небольшой камень в мой огород, когда я не дал адмиралу вторую песню сразу, но потом все же «сочинил» ее. Тут и Виельгорский, которому сообщили о прибытии Николая Карловича, до нас добрался. Его превосходительство не стал сразу же требовать от графа каких-то объяснений причин его поведения. Вежливо поздоровался, справился о самочувствии пожилого дворянина, пожелал тому хорошего вечера. Граф ответил в том же духе — обычная светская любезность без обсуждения конкретных тем. Со мной он не был так учтив, что и понятно — у меня ни должности, ни связей кроме самого адмирала, да и происхождение хоть и благородное, но по меркам старых родов Винокуровы еще недавно сиволапыми мужиками были.