Петербург. Михайловский дворец

Добрался я вовремя, несмотря на задержку в банке. Все-таки пробок сейчас почти нет, а редкие заторы на дорогах, возникающие по большей части из-за аварий, было относительно легко объехать. Когда выходил из кареты, обратил внимание на ошалелый взгляд Тихона. По лицу парня было видно, что он точно не ожидал не то что увидеть дворец одного из членов императорской фамилии, но и тем более побывать в нем. Пусть и в комнатах для слуг, куда сейчас лежал его путь. Будет теперь хвастаться, как вернемся.

Пока дворецкий провожал меня до зала, где должна была пройти встреча, я старательно вспоминал все напутствия Николая Карловича. Но это было уже не в первый раз, и мои мысли невольно свернули на другую тему — предстоящий визит к Федору Михайловичу. Отказываться от него я не собирался. Однако после разговора с адмиралом решил перенести его. Пусть я и считал, что раз писателю позволили вернуться в Петербург, то ничего мне от встречи с ним не грозит, но ситуации бывают разные. Мало ли кто там за ним приглядывает от жандармерии. Еще попадется какой-нибудь ретивый и не особо умный служака, который захочет себя «проявить» не вовремя. И на меня настрочит какой-нибудь донос. Неизвестно ведь, как наша встреча с Достоевским пройдет и в каком виде. Еще приду к нему, когда у него гости будут, да тоже не особо благонадежные с точки зрения властей. Припишут меня тогда к их кружку. Да еще и в преддверие встречи с Великой княгиней. Зато поговорив с Еленой Павловной, я рассчитывал оставить у нее о себе хорошее впечатление, и тогда даже при случае неприятностей с жандармами можно будет обратиться к этой женщине с мелкой просьбой о содействии в урегулировании возникшего недопонимания. Для нее мелкой, а вот для кого другого подобный шаг вполне может стать серьезной проблемой.

Тут мне пришлось выкинуть все посторонние мысли из головы, так как мы с дворецким добрались наконец до нужного зала. Это я понял, когда увидел в нем саму Великую княгиню. Николай Карлович ее достаточно подробно описал, так что я не боялся ошибиться. Прямая осанка, тонкие брови, волосы завиты в локоны, которые она обожала, да еще с добавлением заколок и даже парочки цветов, со вкусом в тон подобранное платье. Довольно пышное, что вполне соответствовало местной моде. Если правильно помню, ей сейчас около пятидесяти лет, а на вид я бы дал не больше сорока — следит за собой Елена Павловна очень тщательно.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, — первым, как и положено, поприветствовал я княгиню и поклонился.

— Рада вас видеть, Роман, проходите, присаживайтесь, — указала Елена Павловна мне на кресло напротив нее.

Только после этого я сократил дистанцию и уселся на предложенное кресло. До этого момента подходить ближе я не имел права. Голос у Елены Павловны оказался мягким, при разговоре она держала полуулыбку и почти сразу попросила перейти на обращение к ней по имени-отчеству. Что знак расположения, о чем мне объяснял Николай Карлович. Первые несколько минут Великая княгиня вела разговор «ни о чем». Интересовалась, понравился ли мне город, пошутила про местную слякоть, попыталась перейти на французский язык, но тут я был вынужден с сожалением признать свое полное незнание. Тогда мы перешли на английский и минут пять говорили на нем. Что стало для меня тем еще испытанием. Я хоть и владею языком, но давно в нем не практиковался. Простые вещи воспринимаю легко, ответ подобрать могу, но вот вести непринужденную беседу обо всем — уже нет. Да и акцент у меня сильный, в отличие от Великой княгини. Та поняла мои затруднения и вскоре мы вернулись к разговору на русском.

— И как же так получилось, что в свои годы вы уже стали писать такие вещи, которые цепляют за душу умудренных опытом мужей? — вдруг сменила она тему.

— Просто в голову иногда приходит текст и музыка, — пожал я плечами, отделавшись привычной отговоркой. — Я этим не управляю, хоть и пытался. Мне ближе иное.

— И что же?

— Рисование. Да и разные идеи в голову приходят по вещам, которые бы здорово упростили нашу жизнь. Больше — технического характера.

И вот тут начался мягкий допрос — что мне приходит, как часто, а когда я открыл в себе дар рисования, есть ли у меня дама сердца и как давно появилась, а почему я не хочу развиваться в художественном направлении. Вопросы сыпались на меня градом, перемежаясь историями от Елены Павловны о ее знакомых, как-либо причастных к написанию картин, музыки, и даже про ученых. При этом женщина вела разговор ненавязчиво. Вроде как спросила меня о чем-то, получила ответ, тут же поделилась историей и спросила мое мнение о том или ином человеке, и снова — вопрос, но уже он мог быть на совершенно иную тему. А потом через пять минут мы могли вернуться к самому первому вопросу, но уже с другой стороны. Я сам не сразу заметил, как Елена Павловна ловко вытягивает из меня все сведения о моей жизни, оценивает мой характер, поступки, устремления. Уже через час она знала обо мне больше, чем какой-либо дворянин из нашего уезда. И все это с милой полуулыбкой и благожелательностью на лице. Опасная дама! Она даже смогла выведать мое истинное отношение к крестьянской реформе, хотя я сам не планировал об этом говорить — темы политики Николай Карлович советовал мне избегать особо тщательно.

Через час видимо Елена Павловна решила, что пока с нее хватит, и стала завершать наш разговор.

— Буду рада, если ты выступишь со своей труппой в четверг у меня в салоне.

— Премного благодарен за ваше доверие, — кивнул я. — Однако я не знаю, на какое число будет назначено наше выступление перед Его Императорским Высочеством Константином Николаевичем. Господин Краббе уверял меня, то убедит Его Высочество принять мою труппу и посмотреть на нее. Не хотелось бы, чтобы возник казус и дата нашего прослушивания была назначена на то же число.

— О, можешь не волноваться Роман, — улыбнулась Елена Павловна. Она уже минут через пять нашего разговора перешла на «ты», чего я себе в ее отношении конечно же позволить не мог. — Я поговорю с Константином. Он тоже будет в четверг у меня.

Еще раз поблагодарив Великую княгиню за такое щедрое предложение, я получил от нее разрешение удалиться. Коим с удовольствием и воспользовался.

Уф-ф. Пока шел до кареты, чувствовал, как натянутая внутри пружина потихоньку отпускает меня. Вроде не ударил в грязь лицом, иначе бы меня не позвали на такое мероприятие. Но чувство после разговора такое, словно мешки ворочал. Очень тяжело было следить за своей речью и поведением, чтобы случайно не нарушить этикет. Но главное — справился!

Ехать сейчас к Достоевскому не было никаких сил. Да и стоит все же сначала с ним договориться на конкретную дату и время. Пожалуй, завтра к нему зайду. А сегодня Тихона отправлю — пускай передаст весточку от меня Федору Михайловичу.

«Интересный юноша», — удовлетворенно кивнула своим мыслям Елена Павловна.

Женщина не была разочарована, что уделила столько своего внимания провинциальному дворянину. К тому же у нее остались двойственные впечатления о нем. С одной стороны — Роман показался достаточно эрудированным, с широким кругозором и обширными знаниями по самым разным темам. Большинство дворян его возраста не могли таким похвастаться. С другой стороны — эти знания сильно отличались от того, что она привыкла слышать в светском кругу. В юноше удивительным образом смешивалась творческая натура со знаниями прикладного характера. Особенно это проявлялось в его стремлении обустроить быт, который он видит вокруг себя.

Живой ум подмечал детали, на которые часто никто не обращает внимания, и тут же в силу склада ума подкидывал парню идеи — как можно изменить тот или иной аспект жизни. И недостаток технических знаний вместе с творческим характером выдавал удивительный результат. Взять хотя бы его идею по обогреву собственной кареты, о которой сумела узнать Елена Павловна. Ведь ни одному ученому мужу или механику не пришло в голову поставить печку в нее! Даже когда в ее салоне иногда сетовали, как замерзли по пути ко дворцу, думали о грелках, мехах — но не о походной печи. А все потому, то она ассоциировалась с открытым огнем, углем или дровами. У самых технически подкованных — с паровыми машинами. Но последние были чересчур громоздкими, да и мало кто желал сидеть верхом на агрегате, способном взорваться в любой момент. Поэтому взрослые мужи и вздыхали печально, но выхода из ситуации не видели. А юноша его нашел! И ведь все просто оказалось. Ну кто бы мог подумать поставить в карету для обогрева подобие кухонной плиты? Никто не проводил такую параллель, а Роман и провел, и даже в жизнь воплотил. Елена Павловна даже подумывала лично при следующем визите посмотреть на карету парня, и если все так удобно, как он описывает, то и себе такой обогрев заказать. Раз уж в глубинке чуть ли не в кустарных условиях смогли это сделать, то уж в столице и для члена императорской фамилии тем более расстараются.