— Что ты так на нас смотришь? — нахмурилась Настя. — Неужто решил нас оставить? — угадала она ход моих мыслей.

Записку-то видела, так что ничего удивительного в ее прозорливости нет.

— Смотри, я ведь не знаю, когда вернусь. А проверить найденного контрабасиста нужно. И вам репетировать — тоже надо. С труппой мы вашу песню периодически играли, пусть особо и не налегая на ее гладкое исполнение. Но общий ритм люди знают. И вы сможете новичку объяснить — как ему играть требуется.

— С этим и сам Ульян Игоревич справится, — нахмурилась Настя.

— Но решение за мной, как за главой труппы. И это решение я передаю вам. Ну не разорваться же мне?

— Анна может встретить тогда и все решить, а я с тобой пойду.

— Мы еще не женаты, — вздохнул я. — Вон, я уже нарушил невольно этикет на приеме. Зачем усугублять? И как Анну одну с мужчинами оставлять? Это же удар по ее репутации. Об этом ты не подумала? Вы же не просто так вдвоем везде ходите.

— Роман прав, — вдруг поддержала меня Аня. — Хотя для Ульяна Игоревича можно было бы и записку оставить — чтобы он вместе с остальными членами труппы твои песни сыграл, и они бы посмотрели найденного контрабасиста в деле. Как быстро он схватывает. Для этого мы не нужны. Но раз Николай Карлович настаивает, что нам необходимо быть готовыми выступить в Петербурге сразу по приезду, то не стоит пренебрегать его словами. Лишь его поддержка помогла Роману вчера сгладить мнение о нас у высшего света Москвы.

— Ладно, — нехотя кивнула Настя. — Но ты уж не задерживайся, пожалуйста. Как закончишь — сразу назад. Мы тебя будем очень ждать.

И она тут же продемонстрировала свои слова действием, впившись в мои губы поцелуем. Благо, что кроме нас никого в номере не было.

— Может, Ульян Игоревич придет, еще пока я в номере буду, — улыбнулся я, оторвавшись от любимой.

Но тут мои ожидания не оправдались. Через два часа я уже собирался с визитом к Елене Алексеевне, а старика все еще не было. Пришлось положиться на своих дам и барабанщика в их оценке умений нового члена труппы.

Дом, чей адрес указала мне Елена Алексеевна, оказался одноэтажным, построенным из кирпича. Встретивший меня на входе слуга проводил не в гостевой зал, а в небольшую комнату, где меня уже ждала дама.

— Рада, что вы все же пришли, — улыбнулась она мне.

Одета женщина была в легкое платье на удивление без кружев и приталенное. Поверх платья сидел корсет, подчеркивая грудь. Волосы свободно спадали по ее плечам, схваченные по бокам двумя заколками из серебра.

— А где же ваши дамы? — удивилась тем временем она, дав мне в полной мере оценить ее внешний вид.

— К сожалению, они не смогли прийти. За что приносят свои извинения.

Елена Алексеевна спокойно кивнула, принимая мой ответ, а после попыталась увлечь меня пустой беседой. Посетовала на то, как ей не нравится этот дом и что у рода Долгоруковых, к которому она относится, раньше в Москве было аж три резиденции. Но в последние годы сложилось так, что все они ушли в чужие руки. Я воспринял это как прелюдию к торгу. Вежливо посочувствовал, но и только. Как дойдет до обозначения цены моим услугам, на меня этот факт не повлияет.

После короткого рассказа о себе и своем роде женщина переключилась на меня.

— А как поживают ваши родные? Все ли у них хорошо?

— Все замечательно, благодарю. Прошу прощения, но давайте перейдем к делу. Рисование портрета — процесс не быстрый. Если хотите узнать обо мне побольше, сможете задать свои вопросы, когда я приступлю к работе. Только мы ведь еще не говорили о стоимости… — сказал я и замолчал.

— И сколько вы хотите?

— Двести рублей серебром, — как и намеревался, я поднял ценник еще в два раза по сравнению с тем, который озвучивал в Воронеже.

Брови Долгоруковой взлетели вверх.

— А вы себя цените, Роман, — уважительно покивала она. — Но не переоцениваете ли?

— Каждый решает для себя, — развел я руками. — Если вы откажетесь, то я просто вернусь в номер и отдохну. В деньгах нужды я не испытываю.

— Тогда для чего называете столь… завышенную цену?

— Для меня рисование — это увлечение. Не хочу превращать искусство в ремесло. С озвученной цифрой сомневаюсь, что ко мне выстроится очередь.

— Тут вы правы, — усмехнулась Елена Алексеевна. — А как насчет иного вида оплаты?

— Что вы имеете в виду?

— Что вы скажете, если я подучу вас французскому?

— Что за один вечер язык не выучить, а большего времени у нас для этого не будет.

— Тогда может хотите узнать что-то о тех людях, что были на приеме у Сергея Григорьевича? Такие сведения на вес золота. Не всякому даже тут, в Москве, они известны.

— Пожалуй… — задумался я, — это снизит цену, но не отменит ее полностью.

— И насколько снизит?

— Зависит от качества ваших сведений. Но не больше, чем наполовину.

— Тогда договорились.

Когда я приступил к работе, Елена Алексеевна стала честно делиться первой частью оплаты моего труда — сведениями. Начала она с князя Вяземского. Поведала о его семейном статусе, привычках, характере и репутации в глазах общества. Потом примерно по такой же схеме стала рассказывать и про остальных участников приема Сергея Григорьевича. Слушал я внимательно, не забывая и про свою работу. Контуры тела Долгоруковой я нанес на холст довольно быстро, а вот дальше пришлось уже повозиться. Деталей на ее платье хватало, как и общая обстановка в комнате изобиловала ими. Приходилось часто смешивать краски, ждать подсыхания слоев и проверять — все ли учел и не пропустил ли чего. И все это на фоне попытки запомнить ценнейшие сведения, которыми делилась Елена Алексеевна. Что сосредоточенности на работе мне не добавляло.

Провозился я часа четыре, не меньше. Под конец даже Долгорукова выдохлась и прекратила свой монолог, устало откинувшись на спинку кресла и даже полу прикрыв глаза. Во всем этом меня радовало, что она не пыталась меня соблазнить, несмотря на свое предложение позировать мне обнаженной. И я совсем уверился, что никакого обмана в ее словах о большом впечатлении от песни и моего исполнения не было. Что ж, и такое бывает.

Перед тем как рассчитаться со мной, Долгорукова долго смотрела на свой портрет.

— Никогда не думала, что могу выглядеть так…

— Как? — не понял я ее тона.

— Восхитительно, — улыбнулась она мне и провела рукой по моей щеке. — Как жаль, что ты занят. Я была бы не против, чтобы ты стал моим душевным другом.

А вот такого предложения «в лоб» я точно не ожидал и на миг растерялся. Но пришел в себя довольно быстро.

— Благодарю за предложение, но я хочу остаться верным своему выбору.

— Как скажешь, — улыбнулась Елена Алексеевна. — Но если передумаешь…

Оставив фразу недосказанной, она позвала слугу и написала мне расписку.

— Всей суммы у меня на руках нет, но в банке по этой бумаге ты получишь остаток моего долга.

На том мы и расстались. В гостиницу я возвращался в слегка смешанных чувствах. Долгорукова оставила после себя двойственное ощущение. Вроде как и не против близкого общения, но пытаться меня добиваться не собирается. Наоборот — четко указала, что теперь следующий шаг за мной. И я с удивлением понял, что это… мне нравится. Не навязчивость, как у Арины была, а доступность, но с сохранением дистанции.

Вернулся я уже почти в первом часу ночи. Девушки еще не спали — ждали меня. Настя первой с тревогой спросила, все ли в порядке.

— Да, все отлично, — кивнул я ей. — И никто ко мне не приставал, — добавил на всякий случай.

— А мы провели первую репетицию, — поделилась со мной Аня. — Этот новый контрабасист, которого нашел Ульян Игоревич, ничем не хуже Тишкова.

— Вот завтра и узнаю. А сейчас — давайте отдыхать.

— Да. Только тебе здесь письмо принесли. От Сергея Григорьевича, — протянула мне Настя конверт.

— Завтра, все — завтра, — выдохнул я.

Все равно сейчас уже никуда не пойду, даже если в письме какое-то приглашение. Надо отдохнуть. Чувствую, завтра мне предстоит не менее тяжелый день.