Тушат костры,

С пеплом мешая сердца.

Тьма позади,

Тьма впереди —

Эпицентр света конца.

Уничтожу любовь,

Оставлю лишь боль

И вечно хмурое небо.

В венах не кровь —

Чёрная смоль.

Свет мне неведом.

Не знаю покоя,

Не знаю, кто я.

Наверно, одна из туч.

Маска героя

Не спрячет изгоя

И не вернёт ни один луч.

Слова, переплетаясь с мелодией и проникновенным чуть хрипловатым голосом, словно невесомый дым прокрадывались в самые потаённые уголки души. Юнис видела себя в каждой строчке: перед глазами замелькали образы прошлого и призраки будущего. Холод её слов при вынужденном прощании и дождь, обрушенный слезами Люсиль, желавшей её убить. Первая и такая неудавшееся любовь к Аэмору, которую хотелось стереть из памяти. Страх, что она не сможет обрести близких людей, так и оставшись для всех «другой». Жизнь в под землёй, когда казалось, что всё вокруг состоит из тьмы и она, Юнис, тоже. Конец света, который она увидит и прочувствует как никто другой, находясь рядом с его виновником. Надежды спасти всех, став героем, что могут не осуществиться. И чувство вины перед самим солнцем…

Эта песня отзывалась болью в сердце Юнис. Но вместе с тем эта боль была приятной. Словно ты встретил того, кто тебя понял, кто за тебя выразил твои чувства словами. И было в этом особое утешение.

Обсидиан не любила слезливые песни. Но слова этой зацепили за живое. Казалось, бард и не фейри вовсе, а могущественный чародей, способный залезть в чужую голову и заглянуть в чужую душу. А иначе, откуда он может знать, каково быть дроу: холодной королевой в холодном королевстве? Каково не иметь возможности привязываться и любить? Каково впервые почувствовать себя героем и спасителем, будучи представителем расы-изгоя? Каково после этого стать причиной конца света? Эта песня звучала как попытка внушить ей чувство вины. Как попытка отговорить.

Дым внутри Обсидиан густел, становясь удушающим.

Не разворошив душу, мысль не посеешь.

Выскочив на улицу, Юнис буквально врезалась в обнажённый торс Тиона.

— От одного мужчины в объятия другого? — улыбнулся он, положив ей ладони на плечи, но девушка тут же их стряхнула и отступила на шаг.

Стыд и смущение не позволяли ей взглянуть сирене в глаза.

— Неужели соблазнила? — заинтересованный тон Обсидиан только добавлял раздражения.

— Ничего не было. Совсем ничего. Просто поговорили и всё. Правда, — выдала Юнис на одном дыхании.

— Для того, у кого ничего не было, ты слишком рьяно пытаешься в этом убедить. И слишком взбудоражено выглядишь. Вон как раскраснелась.

— Он не знает про место.

Стратегия отвлечь королеву сработала на отлично.

— Может ты просто не так поняла? Может он не совсем ясно выразился?

— Нет, всё очень ясно. Он не знает.

Обсидиан сжала челюсти так, что скрипнули зубы. На скулах заиграли желваки.

— Мы чуть не погибли, — чеканила она по слову. — В пламени дракона. Из-за него. И всё зря.

— Справедливости ради, стоит отметить, что не из-за него, — со своей ремаркой встрял Тион. — Это малец-чернокнижник напутал.

— А к нему нас послал этот противный старикашка.

— Ну вот и сойдёмся на том, что виноват Адалард.

— Ты от себя внимание не отводи, — гнев королевы стремительно перекочевал на Тиона. — Это была твоя идея. Из-за тебя мы отправились за бардом. Из-за тебя нам понадобилось в Юдоль. Потому мы и обратились к этому магу-недоучке! Если бы не ты, всего этого бы не было!

— Отрицательный результат тоже результат, — оптимистично заявил он с широкой улыбкой на лице.

— Мне кажется, ты хочешь остаться без работы. Или без головы.

— А мне кажется, что вы меня не цените.

Взгляд Обсидиан был настолько красноречив, что наёмник благоразумно решил не накалять обстановку ещё больше.

— Завтра подловлю этого Шелкопряда и всё выспрошу у него. Вдруг скрывает.

— Ладно, — смилостивилась королева: несмотря на досаду и разочарование, ей тоже хотелось надеяться, что результат всё же возможен.

На ночь они остались в том же заведении, где подавали тушёную капусту — в таверне «Маета». Зловонный сернистый запах достигал и второго этажа, где располагалось с десяток комнат для постояльцев. Создавалось ощущение, что всё это здание — одно сплошное отхожее место, из которого, морща нос, хотелось уйти. Но идти было некуда.

— Солнце? — дверь приоткрылась, когда Юнис сидела на твёрдой деревянной кровати и смотрела в открытое окно на копошащихся в мусоре ворон. В темноте их очертания выглядели особенно пугающе, а вместо мусора мерещились обгоревшие трупы людей.

Запах, доносящийся с порывами ветра, был не многим лучше того, что в комнате.

— Небо? — на манер сирены произнесла девушка.

Тион улыбнулся и вошёл. Он сел рядом, тоже рассматривая открывающуюся в окне картину.

— Как тебе здесь?

— Лучше, чем в Хмури, — на самом деле Юнис кривила душой: несмотря на дискомфортную обстановку, ей понравилось спать вместе. А теперь у них вновь разные комнаты.

— Как тебе бард?

Вопрос застал врасплох. Девушка ощутила укол совести. Она будто бы была виновата за своё стремительное увлечение этим музыкантом. Но перед кем? Перед Тионом? Перед Люсиль? Или перед собой?

— Интересный, — постаралась она ответить сухо.

Лицо сирены выражало замешательство, словно юноша ожидал или страшился другого ответа.

— Он правда ничего не знает? Или ты решила умолчать?

— Не знает.

— Это лишь затянет поиски, но не остановит, ты ведь понимаешь? Рано или поздно это случится. Ты не сможешь помешать таким образом.

— Он правда не знает.

Несмотря на то, что таким и был её неудавшийся план, Юнис не нравилось чувствовать себя уличённой, быть той, кого подозревают в предательстве. Словно она не мир спасает, а вредит именно ему — лично Тиону. Идёт против него.

— Если мне нельзя доверять, и я такая угроза, отчего же ты не убьёшь меня? — вырвались наружу мысли, когда она вспомнила его слова, сказанные в её адрес в самый первый день. — Защищай свою королеву, — от этой фразы сквозило обидами прошлого.

— Она не моя королева. Как, впрочем, и не твоя. И ты знаешь, что уже многое изменилось.

— Что же?

— Моё отношение к тебе. Ты больше не просто девчонка, которую я спас от пауков.

— И кто же я?

— Друг? — он с надеждой заглянул девушке в глаза.

Часть души Юнис трепетала в восторге: звёзды с одной стороны грудной клетки мерцали и искрились. Неужели он считает её другом? Неужели она не одинока? Чёрная дыра, оставшаяся после потери Люсиль и поглощающая все её, Юнис, звёзды, стала слабеть и стремительно уменьшаться. Но с другой стороны грудной клетки обрушился звездопад. Только друг? Звёзды неслись вниз, угасая.

Третьего дня торговец Рандий,

несведущий в местных природных

особенностях, вошёл в Лес Блуждающих

грибов. Да упокоит Господь его душу.

Некролог из газеты «Усталь молвит»

Лес Блуждающих грибов был пропитан туманом. Влага и холод оседали в лёгких, проникали в сердце и кровь, пробирали дрожью до самых костей. Запах сырости и прелой листвы обволакивал, въедаясь в одежду и кожу. Юнис сливалась с мглой, а мгла — с лесом. Словно не туман плыл меж деревьев, а деревья в нём — таким густым и ощутимым он был. Высокие величавые исполины поскрипывали на ветру, который гулял по их макушкам, но не проникал внутрь леса. Как, впрочем, и свет: из-за смыкающихся живыми сводами густых лиственных и хвойных крон. Казалось, даже время в лесу застыло подобно этому стоячему воздуху.

Юнис зябко обхватила себя за одно плечо. Не хватало огня. Пустой фонарь в её руке тоскливо позвякивал. На постоялом дворе или в таверне всегда можно обратиться к хозяину, чтобы запалить свечу. А к кому обращаться в глухом лесу?