— Отнюдь. В своём воображении я тебя убила уже с десяток раз — так что ты ещё должен сказать ему «спасибо». Если бы не оно, не стоял бы ты сейчас на этой земле и не восхищался какими-то ёлками.

— Вам оды пел бы каждый день:

К величию, во славу!

Вы идол — я же только тень.

Хвала вашему нраву!

— Одиннадцатый, — хмуро известила королева.

— Я ранен в самое сердце! — пафосно произнёс Тион, прижав руку к обнажённой груди. — Теперь уже можно переходить к спасению Юнис?

Юнис не была уверена, нуждается ли она в спасении. Девушка сидела в углу комнаты на стуле, который ей любезно освободила от холстов хозяйка «замка», и раздумывала над неоднозначностью обстоятельств, в которых оказалась.

Сама же Иветта, или просто Ив — так больше нравилось самой художнице — стояла перед мольбертом с пустым полотном. Незаконченный пейзаж отправился в общую стопку.

— Ты не уйдёшь отсюда, пока детально не опишешь мне красивое место, которое я смогу нарисовать. Место, которого нет на моих картинах.

И в небо только два пути:

Лихие крылья обрести,

С последним выдохом уйти

Высокий каштан с раскидистой кроной словно подминал под себя маленькую тонкую рябину, демонстрируя свою власть и силу. Зелёные шипастые шары, в трещинах которых виднелось тёмное нутро, перемежались с рыжими гроздями ягод. И были в этом одновременно и диссонанс, и гармония. Неожиданная комбинация, ставшая прочным тандемом. Сросшиеся у земли стволы образовывали одно дерево, одно целое — неделимое. Несло это пользу или вред неизвестно. Но ясно было одно — теперь они связаны навеки и не могут существовать порознь.

Юнис задыхалась. Упёршись рукой в ствол рябины, она жадно хватала ртом воздух. Под лопаткой кололо: эльфийка не привыкла к бегу.

— Какая же ты слабачка, Поганка, — Обсидиан надменно смотрела на неё через широкие листья каштана, под которым остановилась. — Если все светлые такие, можно не раздумывая идти на них войной.

— Кто-кто, а вы точно не пойдёте.

— Это ещё почему?

— Вы не любите сражения.

— С чего ты взяла?

— Госпожа, я знаю вас всю свою жизнь.

— Можно подумать, мы близки.

— Неужели у вас есть кто-то ближе меня?

Их взгляды замерли друг на друге. И никто не спешил разорвать зрительный контакт. Словно каждый искал какие-то ответы в глазах на против.

Обсидиан, потерявшая ночью мать, стояла в своих покоях у зеркала, пытаясь рассмотреть в нём воина, которого желала видеть в ней усопшая королева, когда дверь после робкого стука приоткрылась. Первым в узкую щель проскользнул фонарь и только после — детское веснушчатое лицо в обрамлении рыжих завитков.

— Пришла позлорадствовать? — голос Обсидиан прозвучал громче, чем следовало. — Сказать, что теперь я тоже сиротка?! — надрывнее, чем следовало. — Убирайся!

Резким движением Обсидиан смахнула с трельяжа пустой подсвечник. Грохот от его встречи с полом отразился эхом от стен и разнёсся по коридору замка. Следующим стал графин. Он полетел прямиком в портрет почившей королевы и с дребезжащим звоном рассыпался на мелкие осколки и водные брызги.

Сначала Юнис испуганно отпрянула от двери, вернувшись в коридор, но потом поняла, что Обсидиан вовсе не целится в неё — она лишь яростно крушит всё вокруг. Девочка снова вошла, когда принцесса оторопело замерла посреди устроенного хаоса — бросать было больше нечего.

— Почему вы не плачете, Ваше Высочество?

— Мне не позволено. Я же принце… — она осеклась. — Королева.

— Как же тогда быть? Ведь плохие вещи случаются даже с королевами.

— Терпеть. Также как терплю тебя. Хоть и ненавижу.

Примяв юбки платья, Обсидиан осела на пол. Её взгляд был пустым и отрешённым, а напряжённое тело будто разом обмякло.

— Её я тоже ненавижу. Она меня бросила. Как она могла? Как могла оставить меня одну? И целое королевство… Ещё и надавала заданий, как будто и без того недостаточно. Почему я? Сама не смогла, а я должна? Ненавижу её. Ненавижу!

Юнис присела рядом, положив свою детскую ладонь на краешек подола платья Обсидиан. Девочка больше ничего не говорила, лишь слушала повторяющиеся бормотания и тихо плакала вместо новой королевы, которой это было не позволено.

Обсидиан первой отвела взгляд, опустив его на Тартара, которого держала в руках и, удобнее того подхватив, вышла из-под сени каштана.

— Нам налево, — напомнила она и побежала туда, где вдалеке маячила фигура ожидающего их Тиона.

Сделав пару глубоких вдохов, Юнис отправилась вдогонку. Голова кружилась, и всё вокруг — деревья, земля и даже туман — будто бы двигалось, дрожало и пошатывалось. Грибы упорно продолжали преследование, лишь немного уступая по скорости. Их маленькие ножки оказались на удивление прыткими. Эльфийка на бегу пыталась призвать на помощь растения и корни, но то ли она что-то делала не так, то ли дриадовский лес не желал прислушиваться к чужой магии. Подступала тошнота — давящая и сжимающая горло спазмами. Но останавливаться было нельзя. Она должна бежать. Она не слабачка.

Юнис буквально врезалась в остановившегося Тиона и ухватилась за его плечо, как за спасение, стараясь выстоять на подкашивающихся ногах. Юноша быстро оценил её состояние. Взяв руку девушки, он перекинул её через шею на другое плечо, и, подхватив Юнис за талию, повёл вперёд.

— Падать нельзя, солнце, отдохнём наверху.

Перед ними открылась обширная поляна: деревья расступались вокруг крутой каменистой скалы. Теперь вместо сводов из лиственных крон над головой простирались густые кучевые облака, в которых тонул неприступный пик.

— Почему Заоблачный? Больше похоже на грозовые тучи, — отметила запрокинувшая голову вверх королева.

Тартар уже свободно бегал рядом с ней, распугивая подступающие грибы.

— Название «Грозовой Пик» звучало бы внушительнее, — не унималась она.

— Не время для обсуждения топонимики, — одёрнул её Тион. — Нам нужно наверх. И побыстрее. А иначе этот пик станет нашим надгробием.

В начале были звёзды…

Звук шагов тонул в облаках точно также, как высеченные в камне ступеньки. Молочная пелена была такой густой и объёмной, что казалось, будто её можно коснуться пальцами и отщипнуть кусочек. Если положить его в рот, он растает, непременно оставив после себя сладость на кончике языка. Но проверить это Юнис не могла — её руки были заняты. В них находились чужие судьбы.

А может, и не чужие. Близкие.

Удержать от края и от падения — задача, которая заставляла нутро эльфийки взволнованно трепетать. Ей верят. На неё полагаются. Она — опора. А быть опорой для таких сильных личностей значит самой сравняться с ними по силе.

Юнис нравилось чувствовать себя сильной.

А ещё ей нравилось ощущать их целостность, единство. Будто они втроём звенья одной цепи — связаны. Кто они друг для друга? Вынужденные союзники? Или нечто большее? Юнис была уверена, что второе.

Они спасли её. Не бросили умирать. Необходимы ли ещё какие-то доказательства? Что нужно водрузить на другую чашу весов, чтобы она была способна перевесить этот аргумент? Хоть собери все издёвки за прожитую жизнь в одну кучу — весы не дрогнут. Теперь Юнис могла бы простить Обсидиан и Тиону абсолютно всё.

Уже простила.

Сейчас Юнис корила себя за то, что искала в первых встречных родственных душ. Они не стоили ни её внимания, ни восхищения, ни надежд, ни слёз... Верить им было ошибкой. Верить Обсидиан и Тиону — истина.

Юнис определённо точно доверяла этим двоим. Как никому и никогда. Верила, как себе самой. Настолько, что её фонарь сейчас был в руке сирены. Она больше не считала, что Тион помогает ей из чувства долга или жалости. Несмотря на высказанный ею страх, взгляд сирены на неё не изменился. Его отношение к ней не изменилось.

Быть честной оказалось не так уж рискованно. С близкими быть собой не страшно.