— По-другому у вас не вышло бы всё узнать. Даже если бы вы прогулялись по окрестностям и нашли это кладбище.

— Может и так.

— Я подумаю о том, как нам быстро туда добраться, — Тион пропускал между пальцами белоснежные пряди уже совсем низко, у самого бедра: прикосновения дразнили нежную кожу, всё сильнее распаляя нутро под ней.

— Уж постарайся, — Обсидиан быстро прошлась кончиком языка по пересохшим губам и сглотнула напряжение. — Мы здесь находимся целую вечность. Не хватало ещё одну провести в дороге.

— Сделаю всё, что смогу, если мне не помешает один горячий мужчина.

— Опять ты за своё?! — возмутилась королева громко и резко: ей не хотелось в очередной раз слышать про кузена — уж точно не в такой обстановке. — Что ты привязался к нему?!

— Да потому что я защищаю вас. Почему вы не доверяете мне? — Тион поднял на неё взгляд, но руку оставил там же. — Почему верите ему?

Обсидиан смотрела в практически чёрные глаза прямо напротив и видела в них такой неистовый запал, что его хотелось потушить. Чтобы не поддаться. Не сдаться. Не быть поверженной.

— Потому что он мой брат, — она чеканила сухо и холодно по слову. — А ты мне никто.

И возвратятся блудные сыны

и дочери домой, когда солнце

выведет луну из тени

Из хроник «Звездословие от Гения»

Море за окном штормило. Волны обрушивались на террасу и расползались в стороны. Они были такими же тёмными, как и просевшее небо, которое, казалось, ещё немного — и будет цепляться за вздымающиеся гребни.

Спасаясь от летящих брызг и нарастающего страха, Юнис свела покрытые рисовой бумагой створки вместе.

— Поблизости нет мага, — Тион сокрушённо тёр лоб, упёршись рукой в стол. — Кроме жемчужника, который работает на императора. Но ему точно доверять не стоит.

— И что теперь? Пешком? — королева напряжённо расхаживала по комнате, а за ней, быстро перебирая лапами, следовал Тартар.

— Есть ещё вариант. Не особо надёжный.

— Я согласна.

— Всегда бы так быстро, — Тион усмехнулся.

— Не отвлекайся, — приструнила она его, кинув косой взгляд на Юнис, скромно подпирающую спиной створки окна.

Рядом с ними обоими эльфийка чувствовала себя неловко. Будто была лишней даже в простом обсуждении пути. А потому молча смотрела в пол. Если не участвовать в разговоре, то можно представить, что её здесь и вовсе нет.

Юнис поняла лишь то, что захоронение находится слишком далеко — остальные подробности ей были не нужны. По крайней мере не настолько, чтобы спрашивать самой.

— Есть алхимик, — неуверенно сообщил Тион. — Я не знаю, способен ли он открыть портал. Может, он создаёт какие-то снадобья или зелья для этого. А может и нет.

— Пойдём и узнаем.

— Поплывём, — поправил. — Он живёт на Безрыбьем острове. И есть ещё загвоздка. Он отшельник и не очень-то сговорчив, так что плата понадобится высокая. А денег больше нет.

— Внушить не получится? Он сирена?

— Не сирена. Но попытка внушения будет стоить мне жизни.

— Значит, соберём, что сможем.

Обсидиан нервно покрутила на большом пальце перстень.

— Нравится? — спросила королева, когда застала дочь в своих покоях примеряющей возле трельяжа кольцо: тонкие серебряные паучьи лапы держали чёрный овальный камень.

— Мне оно подходит больше, чем вам, мама́, — заявила заносчиво юная принцесса. — Его нужно носить с платьями, а не с вашими боевыми костюмами.

— Его нужно носить с преданностью королевству, а не с твоим самолюбованием.

Тогда Обсидиан не удалось заполучить понравившееся украшение — лишь после смерти матери. Теперь же ей предстояло с ним расстаться. Из преданности королевству.

— Серебро и обсидиан, — положила она кольцо на стол перед наёмником.

Тион открыл продолговатую шкатулку и аккуратно поместил в неё щедрую королевскую жертву, после чего стал снимать туда же все свои серьги и бусины с волос, оставив лишь деревянные, приобретённые в Юдоли. Лицо сирены вмиг утратило привычный блеск. Померкло.

— Лазуриты, содалиты и сапфиры.

Юнис растерянно осмотрела себя, а потом стремительно вышла из комнаты. Вернувшись, она погрузила в шкатулку свой вклад — не менее ценный, чем у других:

— Серебряное основание и перо феникса.

— Отправляемся, как только утихнет море, — объявил Тион и захлопнул шкатулку.

Море утихать не спешило. Ночью оно буйствовало ещё пуще, чем днём, отчего эльфийка не могла сомкнуть глаз. Ей казалось, ещё немного — и весь дом унесёт к неизвестным берегам. А может, и прямиком ко дну, сделав его частью Плеяды, а их — акульей прикормкой.

За стенкой тоже не спали. Шуршали бумагой и выстукивали мелодию пальцами по столу.

— Ты мне мешаешь, из-за тебя я не могу уснуть, — предъявила Юнис претензию Чару, заглядывая в его чулан.

— Я точно не громче бури, — посмотрел он на неё угрюмо из-под насупленных бровей, а потом догадался: — Боишься? — выражение его лица сменилось на сочувствующее. — Можешь поспать здесь.

Эльфийка немного помялась на пороге, а потом всё же приняла предложение, забравшись под одеяло на пустующем матрасе в углу.

Чар продолжил сосредоточенно барабанить по столу и записывать.

— А тебе не страшно? — положив ладони под щёку, Юнис наблюдала за его пальцами, отбрасывающими паукообразные тени на стены в свете фонаря.

— Нет, мне здесь нравится. И море нравится.

— Теперь ты морской эльф?

— Вместе с тобой?

— Нет, я больше не морской.

— А какой?

— Не знаю. Покинутый эльф. Потерянный эльф. Эльф-для-которого-нет-места-в-этом-мире. Что-то из этого.

— Если впустишь природу в своё сердце, это изменится.

После «разговора» с сиреной Чара больше не связывали и не дежурили возле него: он не пытался сбежать и не бросался убить королеву. А вот искоренить в нём наклонности богослова Тион не догадался. Или по-братски не стал.

Темнота, стань моим другом,

Я безумно нуждаюсь в тебе.

Будь рядом, сожми крепко руку,

Позаботься, прошу, обо мне.

«Задыхаясь молчанием»

Юнис смотрела на Обсидиан и не узнавала. Словно перед ней был совершенно другой человек. Лишь глаза остались прежними. Такими же пронзительными. Такими же родными.

— Госпожа… — девушка взяла её побледневшую руку в свои и подняла, робко показывая изменения.

— Что за светавщина!

Растопырив пальцы, Обсидиан разглядывала свои ладони с таким ужасом, словно видела вместо них по меньшей мере клешни или копыта — нечто несовместимое с её привычной жизнью. Когда же она заметила чёрную косу, то и вовсе взвыла.

— Мои волосы… Мои белоснежные волосы… Да что ты наделала?!

— Я не знаю. Я не нарочно. Я просто хотела, чтобы вы не пострадали. Я не знаю, как так вышло…

— Она сняла проклятие, — к ним подошёл Тион, пнув по пути и так корчившегося в луже собственной крови Аэмора: такого же бледнокожего и черноволосого. — Светлый эльф защитил тёмного. Видимо, такое спасение свидетельствует о примирении рас.

— И на кой прах мне это примирение?!

— Я не знала, что проклятие возможно снять, — оправдываясь пролепетала эльфийка.

— Никто не знал, — буркнула нехотя Обсидиан и вскинула руку ладонью вверх, распаляя над ней язык синего пламени. Вены под бледной кожей запястья и кисти потемнели, пронося магию через кровь, а потом вновь померкли, когда королева сжала ладонь в кулак. — Хоть огонь на месте, — проговорила с облегчением. — Ну что, довольна? — вновь взглянула на перепуганную Юнис. — Теперь я такая же поганка как ты.

— Нет, вы похожи на Тиона, — возразила она ободряюще.

Эти двое и правда смотрелись так гармонично, что у Юнис невольно просыпалась зависть. Они были настолько идеальной парой, что эльфийке хотелось самоустраниться, чтобы не портить картину собой. Безобразной и неказистой. Слишком вычурной и неуместно цветной. Она ощущала себя гадкой ржавчиной на искусном изделии.