Старательно целясь в глаз, девушка нажала на спусковой рычаг.

Говорят, новичкам везёт, но это не про Юнис.

И подчинится весь свет солнцеликим,

И тень их укроет луноликих навеки.

Из хроник «Звездословие от Гения»

Крик петуха пронзил предрассветную тишь. Его тут же подхватили по цепочке другие — с таким рвением, словно именно от них зависел восход солнца.

Ночная непроглядная тьма сменилась полумраком.

Юнис открыла глаза, и первым, что увидела, было лицо спящего Тиона напротив. Между пухлых губ просачивалось ровное дыхание, а длинные ресницы подрагивали. Девушка вспомнила слова наёмника об убийствах: что если все его жертвы приходят к нему в кошмарах? Сердце эльфийки наполнило вперемешку беспокойством, теплотой и трепетом чувство ранее незнакомое ей: желание защитить. Но что она, всего лишь слабая девчонка, которая сама всегда нуждалась в защите, может дать ему, сильному юноше, умеющему обращаться с оружием? Может ли такой как он нуждаться в чьей-то защите? Ей захотелось, чтобы нуждался. В ней.

Тион тоже проснулся, и их взгляды встретились. Короткое мгновение для Юнис ничего вокруг не существовало, словно они только вдвоём в одной постели своего личного замка где-нибудь на берегу моря. Там Юнис умеет заботиться о нём. Там его не одолевают тягостные воспоминания. Там он сочиняет только радостные стихи… А потом, подобно ведру помоев, на голову Юнис обрушилась реальность. Полувымершая деревня. Сарай. И тот самый разбудивший их петух, который ходил из стороны в сторону, шурша соломой, и за которым, зарывшись в сено, наблюдал паук-птицеед. А ещё Обсидиан, по обе стороны от которой, устроившись на её плечах, они с Тионом и лежали.

Все остатки романтики развеялись в один миг.

Сначала Юнис одёрнула руку, что обвивала королевскую талию, а после подорвалась сама. Тион поспешил последовать её примеру — и вовремя, успев как раз до того момента, как повторный крик петуха разбудил королеву.

Тион с Юнис обменялись смущёнными взглядами, которые без слов говорили «и как нас угораздило?», а ещё «давай сделаем вид, что ничего не было».

Обсидиан, привыкшая спать до обеда, издала недовольное кряхтение, походящее на скрип старого дерева в ненастную погоду. Потом нахмурила брови так сильно, словно они могли закрыть глаза от лучей восходящего солнца, которые уже начали просачиваться сквозь щели меж досками на стене. И наконец поняв, что это не работает, зашарила рукой в поиске одеяла. Вот только одеял у них не было, поэтому нашла она рукав наёмника и дёрнула на себя. Не ожидавший такого Тион, потеряв опору, рухнул на королеву, ткнувшись лицом прямо в её упругие груди, чуть выглядывающие из-под расстёгнутой сверху рубашки.

Короткий изумлённый возглас издала вместо королевы Юнис. И тут же прикрыла рот ладонью, словно именно её голос способен был навлечь на сирену беду.

Хоть Тион и очень быстро вернулся в прежнее положение, сделать вид, что ничего не произошло, уже не получилось. Они снова обменялись с Юнис взглядами — теперь уже взволнованными и даже жалостливыми. Это был диалог «мне жаль, что так вышло» — «мне жаль тебя».

— Я сейчас имею полное право тебя убить, — слова из уст королевы выходили так резко и обрывисто, будто только сжатые зубы удерживали те от обращения в острые клинки, способные вонзиться в грудь сирены.

Королева уже сидела, и взгляд её отражал тысячу и один способ убийства наёмника.

— Вы же говорили, что это всё глупые россказни, — Тион улыбнулся, смело и даже нагло глядя в прозрачно-серые глаза.

— Я это сказала про мужей. И про съедение. А случайных мужчин после интимных ласк я убиваю.

— Так вы приняли это за ласки? Не везло же вам с мужчинами…

— Не паясничай.

— Но это единственная модель поведения в конфликтах, которую я освоил.

— Можешь ради разнообразия попробовать молить меня о прощении.

— На коленях? Со слезами или без? Ноги целовать нужно? Дайте мне чёткие указания, госпожа, я всё сделаю.

— Поганка, — повернулась она к Юнис с протянутой рукой. — Где мой кинжал?

Эльфийка растерянно покосилась в угол сарая, где были свалены в кучу их сумки и оружие, не понимая действительно ли ей за ним идти или это лишь демонстрация угрозы. Надеялась она, конечно, на второе.

Юнис перевела взгляд на Тиона, еле заметно покачав головой.

— Ладно, давайте разберёмся, — сдался юноша. — Я не хотел. Вы сами меня дёрнули, и я упал. Но я так быстро поднялся, что не успел ничего заметить.

Лицо королевы вытянулось, а белые брови взлетели вверх.

— То есть моя грудь незаметная?

— Нет, конечно, она очень заметная, — заверил он, быстро облизав пересохшие губы и переведя взгляд с глаз королевы ниже — на объект обсуждения.

— И ты сейчас на неё пялишься.

— Да что ж такое! — в сердцах воскликнул он, отвернув голову к Юнис. — Здесь вообще есть правильный ответ?

Девушка не поняла, задан ли вопрос ей или тот лишь возмущённо-риторический. Но она бы сказала, что правильного ответа, конечно же, нет — королева всегда права. По крайней мере, она умеет это так обставить. К счастью, решать отвечать или нет не пришлось: скрипнула дверь сарая и внутрь вошла женщина. Юнис поспешно слезла с кучи сена.

Вдохни меня как этот дым —

Наполни лёгкие шипами.

В душе, средь опалённых дыр,

Я стану розы лепестками.

«Задыхаясь молчанием»

Чёрные волосы падали косой чёлкой на глаз. Рваными прядями они спускались до плеч, на которые поверх чёрной рубашки с расслабленной шнуровкой на груди было небрежно накинуто некое подобие кафтана: такое лёгкое и воздушное, что скорее напоминало халат. Чёрная шёлковая ткань струилась почти до самых пят, а из широких рукавов выглядывали тонкие кисти рук. По самые пальцы они были перемотаны чёрными лентами, длинные концы которых свободно свисали с запястий, развиваясь на ветру. Такая же лента обрамляла и шею.

Кожаные штаны, заправленные в высокие ботинки с толстой тяжёлой подошвой, рисовали резкий контраст, добавляя грубости в нежный образ юноши. В свете мельтешащих светлячков поблёскивали серебряные кольца, которые покрывали тонкие пальцы с чёрными ногтями и вытянутые заострённые уши, выступающие из копны волос. Такие же два кольца пронзали нижнюю губу с двух сторон от уголков рта. Издалека их можно было принять за длинные клыки, а юношу — за вампира, если бы не прозрачные крылья за его спиной. Словно мыльная плёнка на каркасе тончайшей ювелирной работы — их хрупкая поверхность переливалась, пока крылья трепетали, находясь в постоянном еле различимом для глаза движении.

Юнис смотрела на фейри не моргая, будто страшась, что даже взмах ресниц может развеять маревый образ. Настолько юноша был таинственным, эфирным и неземным: сотканным из воздушного шёлка и самых сокровенных фантазий. Если бы Тион в этот момент имел неосторожность спросить у неё, как, по её мнению, должны выглядеть вдохновение, искусство и творец, она указала бы лишь на него одного — на Шелкопряда.

Почётное место самой большой диковинки в коллекции Юнис сиреной было утеряно.

Шелкопряд ещё не пел. Лишь играл на чёрной лютне, которую обходило будто каймой еле заметное серебристое свечение. Светились и струны, но иначе. Ярче, светлее. Звучание их тоже было иным: непривычно надрывным, словно жужжащим. Мелодичность переплеталась с мощью, делая музыку более глубокой и эмоциональной.

Магия — поняла Юнис.

Бард сел на ящик, подпирая одной ногой лютню, а вторую расслабленно вытянув. Тонкие бледные пальцы неспешно перебирали струны, а волосы отбрасывали на лицо тени, отчего то выглядело ещё более мрачно, ещё более печально.

Прикрыв глаза, Шелкопряд запел:

— Солнце погаснет

Вдруг в одночасье —

И это моя вина.

Мне холод подвластен:

Рисуют ненастье

Мои же уста.

Слёзы-дожди