Сильфиды, идущие на бал ради продолжения рода, сразу стали понятны. Как и то, отчего такой расслабленный, будто спросонья, у всех вид.

Цветы в груди Юнис чахли и вяли, сбрасывая лепестки к ногам топчущей их жестокой реальности.

Теперь откровенность виделась эльфийке не искренностью, а вульгарностью. Отсутствие смущения — не близостью, а бесстыдством. Высший Свет оказался не семьёй, а одной большой постелью.

— Да, солнце, — ответил на вопрос девушки Тион. — Нужно подыграть, чтобы не вызвать подозрений.

— Мы стоим — это уже подозрительно.

— Нам так будет удобнее продвигаться. Всё нормально, некоторые тоже стоят, — заверил он, и на глаза Юнис легла ладонь, когда она попыталась снова заглянуть ему через плечо. — Не смотри.

— Хорошо, я буду смотреть только на тебя.

Тион медленно опустил ладонь, оставив её на уровне губ девушки, — их взгляды встретились.

— Я помню — целовать в губы нельзя. Что насчёт шеи?

Юнис вспомнился мимолётный поцелуй Шелкопряда. Он был приятным.

— Если не хочешь, можем просто притвориться, — поспешно зашептал он. — Я не буду прикасаться.

«Любая в этом зале может заинтересовать его больше, чем ты. А скоро ещё и Вивьен придёт», — издевательски приговаривал внутренний голос.

— Я хочу, — без колебаний кивнула Юнис.

Тион бережно расположил свои руки на талии эльфийки. Он приближался к её шее так медленно, что девушка боялась задохнуться от волнения. А может, ей просто казалось. Может, это только для неё мгновение растянулось на мучительную вечность, а дыхание сократилось до одного короткого вдоха.

Прикосновение, хоть и было ожидаемым, всё равно заставило эльфийку вздрогнуть.

Юнис чувствовала себя натянутой до предела струной, играть на которой нужно максимально нежно, — только губами. И Тион играл. Сначала сухими. Затем влажными. Но всё такими же мягкими. Всё такими же чуткими.

Мелодией Юнис были прерывистые выдохи.

Юноша втягивал нежную кожу, легонько прикусывал, ласкал языком. Влажные дорожки рисовали карту движения: мочка, шея, ключица…

Такими же влажными были и цветы. Те, что внутри Юнис воспрянули вновь. Живая вода напитала их силой и желанием, задержавшись на бархатных лепестках капельками влаги.

Отстранившись, Тион взглянул Юнис в глаза, но очень быстро его взгляд переместился на губы. Сердце эльфийки напряжённо сжалось то ли от опасения, то ли от предвкушения. Но поцелуй не последовал. Юноша, прижимаясь теснее, запустил пальцы в её волосы, чуть наклоняя голову в сторону, чтобы больше открыть шею и покрыть поцелуями каждый её миллиметр.

С губ девушки срывались тихие стоны, сливающиеся с общим потоком себе подобных.

Юнис была опьянена новыми ощущениями. Близостью Тиона и тем, как он наслаждался ею. Но этого было катастрофически мало. Недостаточно. И как будто даже неполноценно.

Юнис тоже хотела насладиться им. Попробовать на вкус.

Сменить позиции оказалось легко. Расслабленный Тион, не ожидавший такого, в один рывок оказался прислонённым к соседней колонне. Девушка сделала это максимально мягко и бережно, помня о его травмах.

Юнис не стала смотреть в глаза юноши, чтобы не растерять решимость, — быстро скользнув кончиками пальцев по чешуе на шее, прижалась губами к ключице. Робкие воздушные прикосновения сменились чувственными и пылкими. На языке оседал солоноватый вкус — и девушке это нравилось. А ещё ей нравилось тяжёлое дыхание, вырывающееся из приоткрытых губ сирены, и учащённый стук сердца, который она буквально ощущала под своей ладонью.

Открыв зажмуренные от наслаждения глаза, Юнис увидела у Тиона на ключицах и передней, свободной от чешуи, части шеи Тиона несколько багровеющих отметин. Девушка испугано отпрянула, заглядывая в тёмные с туманной поволокой глаза.

— Тебе больно?

— Приятно.

Юнис завороженно следила за движением пухлых раскрасневшихся губ, произносящих это слово с томным придыханием.

Сердце стучит, и хочется волосы рвать —

Мысль не приходит одна, а целая рать.

Острым лезвием вскрываются раны,

Раскалённым железом ставятся травмы.

«Задыхаясь молчанием»

Обрести семью и в то же мгновение её потерять — никогда ещё фортуна не была настолько жестока в своей благосклонности.

Или беспощадности.

Юнис предпочла бы гореть заживо — только не изнутри.

Боль и отчаянье выжигали всё: надежды, мечты, идеалы, цели. Словно вся её суть сгорала дотла. Каждая светлая мысль обращалась в пепел.

Едко. Мучительно. Невыносимо.

Юнис сидела на холодном мраморном полу одного из нижних этажей, прижавшись спиной к колонне, а коленями — к груди. Темноту ночи и тьму жизни разделяли с ней лишь мотыльки, мельтешащие вокруг канделябров на стенах галереи и опаливающие свои крылья об огонь свечей.

Она такая же? Стремилась в Высший Свет лишь для того, чтобы обжечься. Он сам, его обитатели и образ их жизни предстали перед Юнис совершенно не такими, какими она ожидала их увидеть.

Возвышенная гора оказалась ямой морально павших.

На собственных губах горели прикосновения трёх людей, что причисляло Юнис к ним. Делало её такой же безнравственной и бесстыжей. Ей хотелось покинуть это тело, это место, этот мир. Начать всё заново, не ошибиться. Быть уверенной в том, что она другая — не часть этого общества. Общества, для которого чужды искренние чувства, а семейные узы ничего не значат. В то время как королева дроу верит своему брату до последнего, несмотря на его очевидное предательство…

Так кто здесь действительно тёмный?

Юнис сожалела о том, что выпила тот бокал в Публичном зале. Быть может, если бы не он, она удержалась бы от глупых порывов. Не поцеловала бы незнакомца и не отправилась вслед за Квентином. Покинула бы Высший Свет, не узнав о том, что она заслуживает лишь презрения от родного брата и от всех эльфов в целом.

Сама не презирала бы себя.

Девушка взглянула вверх — шевельнув мелкими листьями, плющ стал спускаться на немой зов по колонне. Достигнув основания, стебли послушными змеями скользнули по облачённым в перчатки рукам, сдавливая тонкую ткань и нежную кожу.

Боль должна быть снаружи — здесь её место. Юнис держит её в руках, контролирует. Сама движет болью. А не боль — ею.

Если закрыть глаза и сосредоточить всё своё внимание на ощущениях в руках, пожар внутри затухает. Как будто родной брат вовсе не отрёкся от неё. Как будто она в королевстве светлых эльфов вовсе не чужая.

Сейчас Юнис отчаянно хотелось, чтобы пришла Обсидиан и забрала её обратно в подземелье. С полным сажи нутром, эльфийка чувствовала себя такой тёмной, что была уверена — в королевстве дроу она сольётся с всеобщей тьмой. Даже без краски на коже.

Услышав за углом тихие приближающиеся шаги, Юнис торопливо поднялась с пола и переместилась за ближайший садовый столик. Плющ ажурными рукавами тянулся за ней следом.

— Не отыскали себе юношу по нраву? — на белый узорчатый стул напротив присела сильфида.

Коричневые перья на её больших крыльях мелко трепетали на ветру.

— Не отыскала причину жить дальше, — неожиданно честно призналась эльфийка.

— Неужели в вашем сердце нет любви? Необязательно к мужчине.

Юнис непонимающе взглянула в большие карие глаза, заслоняемые тонкими прядями каштановых волос, вздымающихся от ветра.

— Близкие души могут быть в любых телах, — продолжила незнакомка. — И даже в местах, в предметах, в делах. Когда мы любим, мы хотим оставаться рядом. А значит, оставаться жить.

Юнис устремила свой взгляд к звёздам. Что бы они могли ей поведать о её чувствах к Тиону и о его — к ней?

Взгляд девушки переместился к луне — её серебряный серп выглядел холодным и острым, но внушал покой и безопасность.

Сильфида тихо ушла, оставив эльфийку погружённой в меланхоличные размышления и в собственную душу.

Стремление в Высший Свет действительно было важной частью Юнис. Но разве настолько, чтобы это жгучее разочарование ознаменовало конец её жизни? О существовании брата она даже не подозревала и не мечтала, так отчего же теперь так болезненно реагирует? Это не потеря. Нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было.