Хендрик улыбается счастливым детским воспоминаниям. Тварь он всё-таки!

— Понимаешь, отец-то у нас умный в отличие от тебя. Наверняка сделал это намеренно. Не только ты, сёстры тоже время от времени меня поклёвывали…

— Ты пришёл плакаться о своём несчастном детстве? — тон у брата издевательский.

— Нет. О каком ещё детстве ты говоришь? — непритворно удивляюсь. — У меня его не было. Но дело не в этом. А в том, что я рос в тяжёлых условиях и поневоле выковал сильный характер. Ведь дошло до того, что ты убить меня пытался…

— Да случайно получилось! — взрывается Хендрик. — Сколько можно⁈

— Да не важно, — отмахиваюсь. — Важно то, что ты вырос слабаком и трусом. В отличие от меня. Знаешь, что я понял у Фарканов? Мне там было хорошо, понимаешь? В плену у врагов мне жить было приятнее, чем дома. У Дортинов в гостях ещё лучше, я уезжать оттуда не хотел. И что получается?

Вместо переспрашивания Хендрик просто злобно смотрит.

— Получается, что во внешнем мире мне уютно и удобно. Мне даже приспосабливаться не надо, я уже умею там устраиваться. Ты — нет. Ты даже не знаешь, как это делается.

Презрительное хмыканье. Ну-ну.

— Наши учебные поединки очень примечательны. Ты думаешь, отец не знает, что они абсолютно бесполезны для тебя? И даже вредны? Зато огромный стимул для меня. Заставляли наращивать мастерство. Изо всех сил. Что имеем в результате? Я — лучший боец, чем ты, хотя ты на два года дольше занимаешься. Я уже умею зарабатывать, ты — только тратить. Отец попытался отнять мои деньги, я не отдал. Значит, умею защищать своё. Что будет, если завтра меня выгонят из дома, не дав ни одного фолта (самая мелкая медная монета)? Да прекрасно проживу! Что будет с тобой? Сгинешь сразу! Самое лучшее, что сможешь сделать, уйти в наёмники, где тебе быстренько головёнку свернут. Или в бою, или так. Характер-то у тебя дерьмовый.

— Ой, посмотрите на этого самостоятельного! — братан продолжает держать издевательский тон. — И куда ты пойдёшь, если тебя выгонят?

— Да куда угодно! Фарканы сказали, что их дом всегда открыт для меня. Дортины вообще в пляс от радости кинутся, если к ним приеду. В городе могу остаться или в любой другой уехать. Саулу из «Белой лилии» знаешь?

Блеснул глазёнками, но молчит. Знает, паршивец!

— В любой день, то есть вечер, могу прийти и взять на ночь любую девочку.

— П-ф-ф-ф-ы-р! Как будто я не могу!

— Бесплатно?

Затыкается.

— Итак, что выходит по итогу? Меня вырастили самостоятельным и сильным, тебя — слабым и зависимым…

— Чего это «слабым»?

— Ты младшему брату проиграл с разгромным счётом, — напоминаю недавний бой. — Если забыл, как я тебе морду бил, могу повторить. В любой момент. Для убедительности. Драться без оружия ты тоже не умеешь. Не перебивай!

Набычивается, но молчит. Взгляд у меня тоже убеждающий.

— Ты вырос слабым. И я подозреваю, что отец сделал это намеренно. На самом деле, он планирует меня сделать наследником. А ты — запасной вариант.

— У меня дар!

— А зачем роду боевик во главе? Ни к чему. Удобнее нанять магов со стороны и включить их в дружину. Глава рода просто права не имеет вставать в боевые ряды. Твой дар поможет тебе наняться к постороннему аристократу, но граф ди Гревис в первую очередь обязан быть умным и предусмотрительным. Увы, это не про тебя.

Встаю, подхожу ближе, мне надо сократить дистанцию. Граф тут одно дельце провернул: свозил Хендрика к старому, но опытному магу в ранге магистра. У магистра Хорна есть артефакт, который определяет силу источника. Во всеуслышанье отец объявил, что сила дара Хендрика соответствует четвёртому рангу. Всего их десять: новичок, ученик, эксперт, подмастерье, мастер, гранд-мастер, магистр, высший магистр, гроссмейстер, архимаг.

Если учесть, что на данный момент архимагов нет во всём мире, а гроссмейстеров в королевстве можно пересчитать по пальцам одной руки, то ранг Хорна очень высокий. Отец торжественно огласил заключение Хорна, что Хендрик способен дорасти до гранд-мастера. Теперь интересно, каков мой уровень. Отца спрашивать, почему он меня не взял, я даже не подумал. Стоимость определения ранга — десять золотых, папашка скорее удавится, чем их на меня потратит.

— А как Хорн определил твой ранг? С чего он взял, что четвёртый? Я вот думаю, у тебя не выше второго, — последняя фраза даёт гарантию ответа.

— Много ты понимаешь! — вскидывается Хендрик. — Там невозможно ошибиться, всё дело в размере. Второй у меня ещё при рождении был.

Ухмыляюсь. Слегка кривовато, чтобы брат заподозрил всего лишь зависть. Осторожно окутываю его своей аурой. Так-так, посмотрим… Х-ха! У него ядро заметно меньше. Значит, если дело в размере, то у меня пятый или даже шестой. Здесь я тебя тоже обштопал, братан! Вслух, впрочем, говорить не буду.

— Ну, четвёртый так четвёртый, я что, против? Спокойной ночи, брат.

Закрываю двери за собой и только тогда, на ходу, позволяю себе беззвучно затрястись от смеха. Хорошо услышал меня, брат? Теперь живи с этим, придурок!

Замок Тревзен, внутренний двор.

Утро спустя два дня.

Целый отряд снаряжён сопровождать Хендрика в столицу. Вместе с отцом. Карета, две повозки, дюжина вооружённых всадников, полдюжины слуг. Матушка со слезами обнимает любимого сына, Сесилия целует брата на прощанье.

— Смотри, брат, чтоб всё нормально было, — дружественно хлопаю его по плечу. Хорошо, что мне с ним обниматься и целоваться не нужно.

— Хорошо учись, сынок! — причитает матушка так слезливо, словно на войну его провожает.

Если б не наблюдал со скрытым удовольствием, быстро бы надоело. Но ведь кончается целая эпоха! Как бы её назвать?

«Хендрозойский палеолит, оглоблю ему в зад!» — подсказывает предок и заливается хохотом. Опять только ему одному понятный юмор. Обойдусь своим определением: эра Хендрикизма.

Хотя она и без того закончилась. Быстрый закат начался, когда я ему морду отмассировал. Не будь отца рядом, я бы его быстро наладил сапоги мне в зубах приносить.

Отец с братом, оторвав наконец от себя матушку, садятся в карету, и вся кавалькада вытекает в замковые ворота.

— Пятьсот золотых обучение за год, с ума сойти! — делюсь впечатлениями с Сесилией.

— Почему ты о деньгах так по-крестьянски говоришь? Третий год пошёл, как монетный двор реформу провёл, а ты соверены всё золотыми называешь? И талеры, а не серебрушки.

— Сами так всё время говорите, — пожимаю плечами.

— Отца с братом в столице сразу примут за провинциалов, — прогнозирует сестрица, — по одному только слову «золотой».

— Так они и есть провинциалы. Слушай, Сесилия, а сколько денег отец выделит Хендрику на проживание?

— Слышала о ста соверенах. Но вряд ли ему хватит до лета. Столица ведь, — меланхолично замечает сестра.

Болтаем, медленно поднимаясь по лестнице в главное здание. Графиня уже ушла.

— Забьёмся на золотой, то есть на соверен, что ему даже на месяц сотни не хватит?

Сесилия немного подумала и засмеялась, входя в галантно распахнутые мною двери:

— О нет, Стэн! Ставить на экономность Хендрика я не буду.

Летнее поместье Гревисов.

Спустя два дня.

Въезжаю во двор с сопровождающим ратником. Немного нервно спрыгиваю с лошади и отдаю её в заботливые руки конюхов. Мой спутник Фрик (предка почему-то веселит это имя) делает то же самое. Нас в конце пути прихватил дождик, мы сильно промокли.

Как ни странно, но в замке я заскучал. Отец всё-таки устроил мне подляну. Он забрал с собой Дриза и, более того, оставит его в столице приглядывать за Хендриком. Заодно тренировать. Спрашивать графа «А как же я?» бесполезно. Капитан Брук хорош, но до наставника сильно не дотягивает.

— Ой, Ваша милость!

В переднем холле сталкиваюсь ещё с одной причиной моей скуки в замке. Паула.

Не кидается мне на шею только из-за посторонних рядом. Почему-то её здесь оставили. Злобно подозреваю козни Хендрика и отца.