Постовые удивились, но не пропустить меня, естественно, не могли. Сердечно попрощавшись с графом и его людьми, слезаю с лошади. Не моя ведь. Граф порывался мне её подарить, пришлось остудить его:

— Ваше сиятельство, вы должны понимать, что сделаете подарок не мне, а моему отцу. Вам точно этого хочется?

Не удержал граф перекосившееся лицо. Не любит он почему-то моего отца. Ко мне отношение совсем другое. Обе его женщины вышли меня провожать, предварительно расцеловав и вогнав в смущение. Пустил им оздоровляющую волну по телу, мой прощальный подарок.

Через десять минут еду с сопровождающим из числа постовых. Еду и размышляю. О своей не по возрасту мудрости и умении обзаводиться друзьями. Это граф ди Гревис исхитрился обзавестись врагом в собственной семье. Ну, если не врагом, то посторонним, чужим. Поссорился с соседом. Я поступаю ровно наоборот. Погостил у Дортинов, теперь они мои лучшие друзья. Побывал в плену у Фарканов, те отпустили меня чуть не со слезами. Вот как надо жить! Главное искусство при этом в том, чтобы не позволять оттаптывать себе ноги. Сам бы я неизвестно когда до такого додумался — спасибо предку, не оставляет меня без советов и разъяснений. Иначе даже друзья могут непринуждённо залезть на шею и весело свесить ножки. Искусство в том, чтобы объяснить им непозволительность такого, сумев не обидеть.

Полтора часа неспешной езды — и вот я дома. Меня встречают. Всей семьёй, я в первый момент даже теряюсь. Сопровождающий ускакал в конце пути вперёд и предупредил. Не успел придержать. Ладно, время собрать мысли в кучу у меня есть. Не торопясь спешился, отдал поводья ратнику, которому вроде надо отправляться назад, но почему-то он не спешит.

— Как я счастлив снова видеть вас, отец! — раскидываю руки в стороны и бросаюсь в объятия, как в атаку.

Граф не успел среагировать правильно, пришлось как пришлось. Скованно хлопает меня по плечам и выдыхает, когда я переключаюсь на любимую матушку.

— Милая матушка! — мой голос звенит от искренней любви. — Как же я безмерно скучал по вам!

Графиня обнимает меня тоже несколько деревянно, но на капельку теплее, чем отец. Однако пик напряжения ещё не наступил.

— Возлюбленный брат мой! — кажется, я повторяюсь, но лучше ничего не придумал. — Дай я тебя обниму!

Хендрик не успевает опомниться, как уже вяло пытается вырваться из моих крепких братских объятий. Слегка зеленеет, но старается не подавать виду, как ему не понравилось то, что я ему на ухо шепнул.

— Сесилия! Это невозможно! Ты стала ещё красивее за такой короткий срок! — тискать взрослую сестру всё-таки неприлично, поэтому ограничиваюсь поцелуем ручки.

Зато она приветствует меня сердечнее всех. Ласково треплет волосы, искренне улыбается и гладит по плечу. Я продолжаю сиять на всех всем своим счастливым лицом. Натурально, я счастлив, я ведь не гениальный актёр, способный сыграть, что угодно.

Действую по рецепту от предка. Если кто-то вас намеренно или неосознанно ставит в неловкое положение, тут же сделайте то же самое с ним. Только надо постараться, чтобы моя лужа для родственничков вышла намного глубже.

Полагаю, папашка замыслил сцену в форме встречи облажавшегося чада. Посмотреть с осуждением, выразить презрение «только ты мог так вляпаться», затем сквозь зубы процедить: «заходи уж, раз явился». Всё в топку, как цветисто выражается мой предок.

— Пойдёмте в дом, — в эту фразу и выродилась вся графская задумка.

Иду переодеваться, я ведь в старом и в порядком изношенном наряде. Хм-м! Моя дверь открыта! Впрочем, я бы удивился, если б было не так. Сильно бы удивился. И сейчас есть чему. Дверь не взломана, а открыта. Неужто ключик сумели подобрать?

Придирчиво осматриваю комнату. Всё на месте. Осматриваю тайники — не тронуты. Но в тумбочку явно заглядывали, ха-ха-ха! Познакомились с Михелем, он лежит изломанной кучкой, не заряженный на прыжок. Кто-то здесь долго и пронзительно верещал, а затем мелочно и по-детски сломал игрушку. Наверняка, не Паула. На Хендрика похоже.

Окно! А как по-другому, если дверь не взломана. Без ключа она только изнутри отпирается. Окно открыли аккуратно, ничего не сломав, но мелкие царапины на подоконнике есть. Я бы не заметил, но предок уверен. Есть ещё один признак, который я увидел ясно. Комната прибрана, прислуга сюда заглядывает постоянно. Ладно, у меня даже претензий нет. Настолько, что когда, уже переодевшись, выхожу, то дверь за собой не запираю.

На обед меня зовут раньше обычного. Паула. Воровато оглядевшись, бросается мне на шею. Приветливо потискав девушку, спускаюсь в столовую. Предполагаю, что любящий папашка задумал мне аппетит испортить. Ну-ну.

— Скажи, сын, как так получилось, что тебя незаметно захватили? — граф смотрит на меня строго и подозрительно. — Не сам ли ты сбежал к Фарканам?

— Не ожидал от вас таких подозрений, отец! — изумляюсь вполне натурально. Надо же такое придумать! — С чего бы мне к ним бежать? Я их тогда совсем не знал, они мне не друзья и даже не знакомые. Конечно, я понимаю, отец, что вы всегда выбираете для моих поступков самые позорные объяснения, но надо же и меру знать.

Слегка багровеет папашка, уже забыл, что его младший зубки отрастил.

— Просто расскажи, Стэн, как так неудобно получилось? — матушка вступает в дело и начинает мягко стелить.

— Да ничего особенного, — пожимаю плечами. — Как мне велели, метил найденные целебные растения и дошёл до самого края вверх по течению. Почему на границе луга не поставили посты, вы об этом у отца спрашивайте. Я полагал, что они там были. Вместо наших ратников там оказалась засада. Вот меня и прихватили.

Это не камешек в отцов огород, это огромный валун, который я легко забросил.

— Поучи меня ещё, щенок, — ещё более багровый граф бурчит недовольно, но не громко.

— Тогда что же получается, отец? Вы намеренно сделали дыру в обороне, чтобы противник мог кого-нибудь захватить или даже безнаказанно убить? Да, вы правы, это выше моего разумения.

— Отбиться не мог? — презрительно фыркает Хендрик.

— Завтра мне покажешь, как это сделать, — покладисто соглашаюсь. — Будешь стоять напротив арбалетчика в пяти шагах, а сбоку двое с палашами. А у тебя одна дага. С удовольствием поучусь у тебя, брат, как выпутываться из такого положения.

Хендрик затыкается. Желания меня поучить на своём примере не обнаруживает.

— А как тебе у Фарканов жилось, Стэн? Не притесняли? — Сесилия поворачивает разговор на лёгкий светский стиль.

Наконец-то слышу вменяемые речи.

— Хорошо жилось, сестра. С меня взяли слово, что я не сбегу и не буду вредить хозяевам, и предоставили статус гостя. Выделили комнату. Практически как дома жил.

— Осталось узнать, почему он тебя отпустил? — мрачный отец вставляет шпильку.

Я тоже так могу:

— Аналогично мне хочется узнать, почему вы за меня выкуп не хотели платить, — одариваю папашку любящим взглядом преданного сына.

— С чего ты взял⁈ Я всего лишь пытался сбить цену. Он слишком много запросил!

— Мощно вы сбивали цену, отец, — уважительно качаю головой. — Фаркан говорил, что вы готовы были заплатить не больше десяти золотых. Врёт небось. Ведь мой костюм стоит примерно столько же.

Повисает тишина. Папашка багровеет уже до предела и старательно прячет от всех глаза. Даже матушка смотрит удивлённо, а Сесилия, у которой иные платья стоят раз в пять дороже, — с искренним непониманием.

— Могу только догадки строить, почему Фаркан меня отпустил без выкупа. Но главное не в этом…

— Поясни, пожалуйста, Стэн, о своих догадках, — Сесилия всех перебивает со своим неуёмным любопытством.

— Объяснений можно придумать множество. Это вы меня не цените, а граф мог посчитать перспективной кандидатурой…

— Заманчивая партия для дочки? — проницательно улыбается Сесилия.

— В точку, сестра!

С удовольствием вдыхаю аромат супа. Пока мы болтали, настало время обеда.

— Красивая у него дочь?

— Трудно сказать. Она же ещё ребёнок, но да — забавна и очаровательна. Но если пойдёт в маму, то не уступит тебе, Сесилия, — слегка преувеличиваю достоинства сестры, но никто ведь об этом не знает.