Вернулся он в Хогвартс только через несколько дней — и был искренне поражён. Всё казалось удивительно… спокойным. Поразительно спокойным. Почти идиллическим. Но не для него.

Первое, что бросилось в глаза, — аккуратный пергамент с красным сургучом, лежащий на краю его стола как вызов. Это было официальное уведомление о расторжении образовательного контракта с мисс Изабеллой Поттер и её переходе на домашнее обучение. Дамблдор только выдохнул с облегчением — слишком многое в этой девочке беспокоило его в последнее время. Она раздражала Братство Теней, искушала… и мешала. Теперь — исчезла с шахматной доски.

А вот исчезновение Сибиллы Трелони беспокоило куда больше. Гостевые покои, где обычно находились Хранители Зеркал, тоже пустовали. Ни следа. Ни намёка. Только затхлый запах ладана и магии.

Он поднялся в комнаты Треллони в Северной башне. Вещи предсказательницы остались на месте: расписные платки, бутылочки с благовониями, колода треснувших карт и даже херес. Сибилла не собиралась уезжать — он знал это наверняка.

И всё же её не было.

Немного прояснил ситуацию спуск в ритуальный зал под башней. Пыльная лестница, крутые ступени — и ощущение, будто воздух здесь дрожит от магии. Альбус ощутил её едва вошёл: осталась мощная остаточная энергия обряда, тяжёлая, давящая. Его пробрал холод, словно чья-то тень прошла сквозь него. Да, ритуал был проведён. Вопрос только — кем… и для чего.

Он вернулся в кабинет, налил себе крепкий чай с каплей огневиски и задумался. Во всем определенно была замешана Мэгвин, обряды ее конек. Если она покинула Хогвартс и не возвращается, значит, скорее всего, вместе с мисс Поттер. Интуиция шептала: да, девочка в порядке. Кроме того, все жертвы заклятия оцепенения, включая учеников и преподавателей, были исцелены. Равновесие восстанавливалось. Альбус не представлял Сибиллу, восстанавливающую равновесие, скорей уж наоборот.

Казалось бы, можно выдохнуть. Но Дамблдора не покидало чувство, будто он упустил нечто важное. Где Сибилла? Где Хранители Зеркал? Это ведь почти весь высший состав Братства…

Он не успел додумать мысль: дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет буквально влетела Молли Уизли, разъярённая и покрасневшая от возмущения.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор! — закричала она, размахивая письмом. — Как вы могли?! Прячете ото всех Мальчика-Который-Выжил, хотя обещали нам, что он будет рядом с Джинни!

Дамблдор тяжело привстал, поправляя очки.

— Молли, прошу вас, у меня сейчас действительно очень много дел…

— А у нас что, мало?! — выкрикнула она. — Бедная девочка в Мунго, у Януса Тикки! В коме, Альбус! А вы обещали, что устроите помолвку! Кто же теперь её замуж возьмёт, скажите мне?!

В её голосе звенела не только обида, но и страх. И Дамблдор впервые за долгое время почувствовал, как тяжесть старости накрывает его с новой силой. Всё рушилось. Старые планы, старые договорённости. Всё — прахом.

Альбус даже не успел раскрыть рта, как камин за его спиной засиял ярко-зелёным пламенем.

— Мистер Дамблдор, откройте! Комиссия из Святого Мунго! — раздался чёткий голос из камина, принадлежащий, судя по интонации, пожилому, но весьма решительному целителю.

Альбус закрыл глаза на долю секунды. Вот и приехали.

Пришлось пустить незваных гостей. Трое целителей в строгих мантиях с эмблемами больницы Святого Мунго вышли из камина, едва не столкнувшись с Молли, которая всё ещё кипела от негодования.

— Мы проводим полное обследование здоровья всех студентов Хогвартса — с первого по седьмой курс, — без предисловий объявил старший из целителей, мужчина с седыми волосами, собранными в узел, и иссечённым морщинами лицом.

Альбус тяжело вздохнул. Всё было именно так, как он опасался. Комиссия, конечно, была инициирована Мунго... но явно не без внешнего давления. Лорд Эванс? Люциус Малфой? Или — хуже — оба сразу?

И тут он понял, что забыл. Забыл нечто важное, опасное.

Проклятый дневник.

Дневник Тома.

Сердце Альбуса болезненно сжалось. Где он сейчас? У Джинни? У кого-то другого? Он резко повернулся к Молли, которая всё ещё кипела рядом, выкрикивая что-то про моральный долг, компенсации и разрушенную жизнь её бедной девочки.

— Молли, — резко перебил он, — где дневник?

Она заморгала, сбившись с ритма.

— Какой ещё дневник? Мне что, до школьных тетрадей теперь дело?

— У Джинни был чёрный дневник. С гладкой обложкой. Старый. Где он?

Молли только развела руками.

— Понятия не имею! Я её вещи не шмонала, Альбус!

Он чуть не выругался, но сдержался. Молли ушла, наконец, громко хлопнув дверью, оставив за собой запах дешёвой аптечной валерьянки и острое ощущение приближающегося провала.

Альбус позвал домовичку.

— Минки, проверь вещи мисс Уизли в спальне девочек на Гриффиндоре. Мне нужен чёрный дневник. Старый. И если почувствуешь следы тёмной магии, не прикасайся голыми лапками. Принеси его в перчатках или зови меня.

— Минки слушается, сэр! — пискнула она и исчезла с хлопком.

Прошло всего пять минут, прежде чем она снова появилась у камина, поникшая.

— Мистер директор, Минки смотрела очень внимательно. У Джинни нет никаких дневников. Нету. Ни простых, ни тёмных...

Альбус провёл рукой по лицу. Он опоздал. Или дневник спрятан. Или — что хуже — уже передан кому-то другому.

Он посмотрел на потускневший камин. И снова вспомнил тот холод, что стоял под Северной башней. Похоже, настоящие последствия ритуала ещё только начинались.

Следующее утро принесло не радость, а новую делегацию. На этот раз — Попечительский совет во главе с до неприличия довольным Люциусом Малфоем. Его идеально уложенные светлые волосы блестели в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь витражи Большого зала, а на лице застыла такая вежливая, ледяная улыбка, что Альбусу захотелось вылить ему на мантию чайник кипятка.

«Точно сговорился с лордом Эвансом», — мрачно подумал директор, всё ещё сохранявший свою должность — по крайней мере, формально.

За завтраком, не желая поднимать панику, Альбус аккуратно выведал у Минервы и мадам Помфри, что же именно побудило столь занятых и уважаемых целителей из Мунго явиться в Хогвартс с масштабной проверкой. Оказалось, причиной стала всё та же мисс Джиневра Уизли. Её загадочное состояние испугало мадам Помфри настолько, что она не рискнула предпринимать лечение самостоятельно и, не дождавшись возвращения директора, связалась напрямую с главным специалистом по нетипичной магической патологии — Янусом Тикки.

Тот прибыл незамедлительно и, проведя поверхностную диагностику, сразу распорядился переместить девочку в палату интенсивной терапии.

— Уровень остаточной магии и следы внешнего воздействия критические, — отрывисто пояснил он в своём докладе позже. — Подозреваю воздействие артефакта, связанного с тёмной магией, возможно, ментально-паразитического типа.

После этого началась общешкольная проверка.

Уже в первый день комиссия целителей из Мунго провела повторное сканирование всех студентов, ранее пострадавших от загадочного «оцепенения» — и, на всякий случай, всех остальных. Были выявлены как запущенные случаи магического истощения, так и несколько крайне тревожных диагнозов, о которых раньше попросту не знали.

Хогвартс лихорадило, и в этом лихорадочном свете поведение Люциуса выглядело особенно мерзко: он ходил по школе как по личному поместью, отпускал ехидные комментарии и откровенно получал удовольствие от положения дел.

Альбус чувствовал, как с каждым днём, с каждой бумажкой, что ему вручали, его контроль над ситуацией ускользает как песок сквозь пальцы.

Искать дневник становилось невозможным. Комиссии, доклады, угрозы Попечителей и подозрительные взгляды коллег — всё это отнимало силы. Но хуже всего было ощущение, будто магия утекает сквозь пальцы, как талая вода весной. Альбус ослабевал с каждым днём, и с этим не могло не быть связано что-то большее.

Он уже обращался в Отдел Тайн, надеясь, что у них есть хотя бы теория. Новый Главный Невыразимец оказался ничуть не лучше предыдущего — такой же зануда, бюрократ и формалист до мозга костей.