Время шло. Новый этап в обучении мисс Поттер наступил сразу после Белтайна.

В тот вечер, когда завершились ритуалы праздника, Изабелла почувствовала резкое недомогание — тяжесть в теле, подступающее головокружение и тревожную отстранённость, словно её сознание начало скользить к границе другого состояния. На следующий день всё стало ясно: началась менархе.

Мэгвин, заметив перемены, не только не встревожилась — напротив, сияла одобрением, как если бы ждала этого давно.

— С этого дня, — торжественно произнесла она, — ты начнёшь обучение одному из Искусств Холмов.

Они находились в солнечной комнате, стены которой были задрапированы зелёным льном и вышитыми вручную символами циклов. Воздух был насыщен ароматом душицы, полыни и бергамота.

— Обретение проекции разума, — продолжила Мэгвин, — это древняя и крайне редкая ментальная практика. Она позволяет волшебнику временно слиться с восприятием живых существ — птиц, зверей, даже насекомых, — где бы они ни находились.

Она говорила спокойно, но в её голосе звучал отблеск того, что обычные маги называли бы благоговением.

— Техника не требует ни привязки, ни прямого контакта. Всё зависит от способности настроиться на внутренние резонансы, — она сделала лёгкий жест, будто бы открывая невидимую завесу. — Маг должен найти в себе ясный центр и отпустить всё лишнее, чтобы соприкоснуться с иным разумом, не растворившись в нём. Это тонкое искусство. Мудрое. Опасное.

Изабелла слушала затаив дыхание.

— Её знали древние провидцы и разведчицы времён друидов, — сказала Мэгвин, задумчиво перебирая браслет из бусин, — но ныне в Англии она забыта. Лишь в уэльских и ирландских школах её хранят как путь истинного самопостижения.

Она посмотрела девочке в глаза.

— Освоить это могут только те, в чьих жилах течёт хотя бы капля крови Холмов. А у тебя она есть.

И в тот миг Изабелла почувствовала: начинается нечто важное. Что-то, чего нельзя выразить обычными словами. Как будто сама ткань мира позвала её за собой — вглубь.

— И первое, с чего мы начнём, — медитации, — торжественно произнесла Мэгвин, прищурившись, будто проверяла, достаточно ли серьёзно Белла восприняла её слова.

Они стояли в глубине Полого Холма — в сводчатом зале, где стены были отделаны живым камнем с вкраплениями светящихся жил, а в воздухе витал мягкий аромат вереска и свежего мха. Здесь всегда царил полумрак, похожий на предрассветную дымку, — идеальное место для сосредоточения и работы с тонкими состояниями разума.

Изабелла кивнула. Внутри у неё всё звенело от предвкушения — не страха, нет, а именно той дрожи, с которой наступает начало чего-то по-настоящему важного. Как будто в ней пробудилось нечто древнее, спавшее до этого в глубине крови и костей.

Мэгвин опустилась на циновку у каменного круга, приглашающе хлопнула по второй.

— Сядь. Спина прямая. Дыхание — как ветер в камышах. Слушай. Замолчи внутри.

Тень улыбки скользнула по губам наставницы. Началось.

* * *

Томас Марволо Гонт восседал в тяжёлом резном кресле за массивным дубовым столом — в кабинете Главного Невыразимца. С апреля он официально занимал эту должность и вот уже почти три месяца как являлся главой Отдела Тайн. Новая роль его, несомненно, забавляла: скрывать лицо и голос за бронзовой маской и мантией с магической защитой — было в этом нечто театральное и в то же время по-настоящему опасное. Для всех теперь он — Джон Смит. Безликий. Безымянный. Традиция и мера безопасности в одном флаконе.

Первым его шагом на посту стало нечто, чего никто бы не ожидал от наследника Гонтов: он связался с магловской разведкой. Лорд Эванс из МИ-5 — старый канал связи невыразимцев — был предупреждён о тревожных событиях в Хогвартсе. Особенно Томас подчеркнул список пострадавших детей, зная, что племянник лорда значится среди них. Реакция не заставила себя ждать: негодование, несколько крепких английских выражений — и предложение направить в школу комиссию от Мунго. Превосходный ход. Люциус со своими попечителями быстро подключился, как Томас и рассчитывал.

Теперь он сидел в полумраке кабинета, размышляя о превратностях судьбы. На шестом десятке жизни — и только теперь начинает разбираться в политике магической Британии. Кто, скажите на милость, мешал ему после Хогвартса пойти в Отдел Тайн? Его звали. Даже намекали: с его способностями к парселтангу он был бы на вес золота. Но нет, гордость, юношеский максимализм… Начал бы с младшего аналитика — и, глядишь, уже оказался бы пораньше у руля. А не спустя полжизни.

— Вот и я говорю — примите, пожалуйста, меры, мистер Смит! — раздался пронзительный голос.

Томас лениво поднял взгляд на посетителя, по вине которого его и накрыли эти размышления о собственной молодости и ошибках. Перед ним, в кресле напротив, сидел Альбус Дамблдор — раздражённый, говорливый и, судя по всему, весьма обеспокоенный. Великий светлый маг жаловался на последствия некоего ритуала, из-за которого у него, ни много ни мало, начался магический откат. Магия ускользала, словно вода сквозь пальцы.

— И заметьте, не только я один! Половина Косой Аллеи столкнулась с тем же! Это подрывает стабильность общества!

Томас внутренне усмехнулся, глядя на старика сквозь бронзовую маску. Всё ясно. Мэгвин с ученицей провели обряд, и, судя по последствиям, весьма успешно. Вот и зацепило тех, у кого «рыльце в пушку».

Дамблдор всё ещё возбуждённо жестикулировал, словно надеясь вытрясти из воздуха сочувствие, но бронзовая маска Главного Невыразимца оставалась неподвижной, как и голос, звучавший из неё с ледяным спокойствием:

— Понимаю вашу обеспокоенность, сэр. Магические откаты — явление серьёзное. Но, как вы сами подчеркнули, Мунго уже в курсе, а Совет Попечителей активно проводит проверку. Всё в рамках установленной процедуры.

— Процедура, — хмыкнул Дамблдор с лёгким раздражением, — не способна учитывать всю глубину происходящего. Это не просто магический сбой, мистер Смит, это...

— ...это вопрос, достойный обсуждения в комитетах Визенгамота, — мягко перебил Томас. — Вне рамок текущей повестки нашего отдела. Мы, как вы понимаете, сосредоточены на угрозах более… скрытого свойства.

Он поднялся. Это движение было точным сигналом: аудиенция окончена. Простая вежливость — но в устах Главного Невыразимца она звучала как приказ:

— Благодарю за визит, профессор. Отдел Тайн продолжит наблюдение за ситуацией. И если появятся основания полагать, что задействованы запрещённые практики, мы незамедлительно вмешаемся. До тех пор прошу вас довериться компетентным структурам. И, разумеется, сохранять хладнокровие, столь необходимое в вашем высоком положении.

— Хладнокровие, — пробормотал Дамблдор, поднимаясь и отряхивая мантию, — я бы предпочёл хоть немного элементарного понимания…

— …А его вы, без сомнения, найдёте у своих коллег в Визнгамоте, — отрезал Томас с таким безупречным равнодушием, что старый волшебник замолчал.

Охранный рунический узор на двери кабинета мягко засиял, приглашая к выходу. Томас даже слегка склонил голову — формально, учтиво, насмешливо. Дамблдор постоял ещё миг, словно собирался сказать что-то важное, но затем развернулся и удалился, мантия мягко зашуршала по каменному полу.

Когда дверь закрылась, бронзовая маска всё ещё смотрела ему вслед.

— И это считалось великим стратегом светлого ордена, что с магами откат делает, — сухо сказал Томас в пустоту. — Лучше бы он читал, что подписывает. Или хотя бы изучил последствия собственных авантюр.

Он вернулся к документам, перебирая бумаги с чёткой целеустремлённостью человека, у которого есть дела поважнее чужих истерик.

* * *

Альбус Дамблдор был в отчаянии. В это проклятое равноденствие Сибилла вдруг решила провести мордредов ритуал. Не надо быть гением, чтобы понять — мисс Поттер вряд ли бы его пережила. А отвечать за последствия Альбусу совсем не хотелось.

Он поступил просто: бежал. Срочно, почти в панике, улетел в Европу, сославшись на затянувшиеся заседания Международной Конфедерации Магов. Они, к счастью, проходили почти непрерывно — удобно прикрываться.