Червячок любопытства внутри меня немедленно встрепенулся и с удвоенной силой принялся прогрызать себе путь сквозь любые попытки его проигнорировать.

— А что это был за момент? — не выдержав, спросила я.

В глубине души я допускала, что сейчас услышу что-нибудь вроде «это неважно» или «это личное». В конце концов, Ли Цю имел полное право не отвечать, и я заранее приготовилась с этим смириться.

Но наставник лишь откинулся на спинку скамейки и посмотрел на затянутое облаками небо.

— Он связан с одним явлением, которое к тому времени было мне хорошо знакомо, — спустя несколько секунд произнёс он. — Но только в Церее мне удалось увидеть его совсем с другой стороны.

Он ненадолго замолчал, а затем начал рассказ:

— За неполный год жизни в Цересе я успел привыкнуть к тому, что дворец...

*****

За неполный год жизни в Цересе я успел привыкнуть к тому, что дворец — место довольно шумное. Людей здесь было едва ли не больше, чем на торговой площади, и из каждого коридора, из-за каждой открытой двери, из-за каждого поворота доносились обрывки разговоров.

Темы их были самые различные. Чиновники спорили о торговых пошлинах, дворяне обсуждали очередное распоряжение короля, стражники пересказывали последние новости из порта, а служанки и придворные советники могли часами обсуждать личную жизнь порой совершенно незнакомых им людей. И даже когда ты сам не участвовал ни в одном подобном разговоре — стоило выйти из кабинета, как их обрывки налипали на тебя, словно невидимая паутина.

Но чаще всего по дворцу расходились слухи. Они двигались быстрее официальных бумаг и порой действительно содержали больше полезной информации. Вот только правды в них обычно было не больше половины. Причём какая из половин правдива, отличить бывало практически невозможно. Поэтому я предпочитал относиться к слухам как к устному жанру художественной литературы.

Именно поэтому поначалу я не придал особого значения разговорам о внезапных приступах тоски, которые стали всё чаще звучать в коридорах дворца.

Говорили, что в последние пару недель находящихся во дворце людей время от времени внезапно накрывает острое чувство меланхолии. Человек мог идти по своим делам, вдруг остановиться, забыть, куда направлялся, и буквально за несколько секунд провалиться в мысли о чём-то печальном.

Отступало это состояние так же внезапно, как появлялось: у кого-то через минуту, у кого-то через час. И человек снова возвращался к своим делам так, словно ничего не произошло. Но впечатлениями со знакомыми всё-таки делился.

Сам по себе слух казался довольно безобидным. Тем более что причин для плохого настроения во дворце хватало и без всякой магии: с момента смерти королевы Лузианы прошло всего три месяца, и государство до сих пор находилось в официальном трауре.

И всё же кое-что в этих рассказах заставляло меня насторожиться.

Грусть сама по себе не представлялась мне чем-то необычным. Люди тоскуют по тем, кого любят, скорбят по умершим, жалеют о прошлом или просто переживают не лучший день. Меня настораживало сочетание нескольких обстоятельств: внезапность чувства тоски, интенсивность эмоций и, главное, привязка к месту. Все рассказы, которыми я располагал, указывали на одно и то же: эти приступы происходили только на территории дворца.

Этого оказалось достаточно, чтобы я решил начать собственное небольшое расследование. Неофициально, разумеется. Просто стал внимательнее слушать разговоры, задавать уточняющие вопросы, если случайно оказывался рядом, и особенно следить за временем и местом, где подобные случаи происходили.

Постепенно закономерность стала заметнее. Это чувство возникало у людей в разных частях дворца, но почти всегда в непосредственной близости от сада. Если попавший под эту странную меланхолию человек продолжал идти, приступ быстро проходил. Если же останавливался, тоска могла задержаться надолго.

К сожалению, я хорошо знал, что это может означать. Потому что уже сталкивался с шиинь.

Впервые я встретился с этим явлением дома, в Джуне, когда мне едва исполнилось десять. В то время у меня был хороший друг — соседский мальчишка по имени Гао Янь. К учёбе он относился прохладно и предпочитал теории практику, а потому мы не были особенно похожи. Но идеально друг друга дополняли. А ещё он очень любил лес и прекрасно знал ближайшие окрестности.

Именно Гао Янь первым заметил, что в лесу происходит что-то странное. Несколько раз люди возвращались оттуда в подавленном состоянии, жаловались на внезапную тоску, а некоторые переставали выходить из дома вовсе. Гао Янь решил, что лучше разобраться самому, и предложил расследовать это дело вместе. Я не видел причин отказываться.

Несколько раз мы отправлялись в лес, но ничего не находили. Ни следов, ни необычных магических возмущений, ни какого-либо странного существа. Поэтому вскоре мне стало скучно, и на последнее предложение А-Яня вернуться к расследованию я ответил отказом. Так что он пошёл один. И не вернулся.

Его искали три недели. Я хотел отправиться на поиски вместе со всеми, но отец не позволил. Тогда он просто сказал, что для ребёнка такая работа слишком опасна. Лишь годы спустя я понял, что взрослые уже тогда подозревали худшее.

Когда поиски закончились, отец отвёл меня в сторону и долго молчал, прежде чем произнести всего несколько слов: высокое пламя Гао Яня погасло.

О причинах мне не сообщали, но я сам сумел выяснить, что именно произошло.

Шиинь возникала из человеческой скорби, тоски и злости. Если эти чувства становились достаточно сильными и попадали под благоприятный магический поток, им удавалось обрести отдельную форму. Так появлялась хищная тень — сущность, которой было нужно лишь одно: привлечь к себе живого человека, заставить его погрузиться в те же эмоции и постепенно поглощать его силы.

Попавший под воздействие шиинь человек уже не мог сопротивляться. Он переставал двигаться, думать о чём-либо кроме собственной тоски, и просто оставался там, где хищник поймал его в ловушку, пока тело окончательно не сдавалось.

Именно её жертвой стал мой товарищ. Гао Янь умер от голода и жажды, не сумев вырваться из плена и вернуться из леса.

Я часто думал, не успела ли тоска погубить его раньше. И не закончилось ли бы всё иначе, составь я ему тогда компанию.

После этого я очень подробно изучил всё, что было известно об этих сущностях. И в конце концов мне удалось научиться их уничтожать. Но в Джуне с тех пор тени мне больше не встречались.

Вторая встреча произошла уже в Эоле, во время моего выпускного путешествия. Я тогда осматривал Клирмонт и услышал разговор нескольких студентов университета. Они говорили, что на людей в разных частях кампуса время от времени накатывает необъяснимая тоска. Также я услышал, что два подобных случая закончились смертью: оба пострадавших, не имея сил избавиться от обуревавших их негативных чувств, спрыгнули с большой высоты.

Тогда я уже знал достаточно, чтобы не списывать происходящее на совпадение.

Расследование снова привело меня к шиинь. Найти её оказалось просто. А уничтожить — ещё проще: с помощью сочетания световой и очищающей магии.

После этого я ещё на пару недель задержался в столице Вест-Эола, потому что поделился с местным маг-техническим бюро своими наблюдениями. На основе использованной мной техники они начали разрабатывать ловушку, которая позволила бы обезвреживать шиинь, не вступая с ней в непосредственный контакт. Насколько мне было известно, разработку встретил большой успех.

С тех пор, а прошло уже больше года, я шиинь не встречал. Но происходившее во дворце, казалось, указывало именно на неё.

Оставить подобные слухи без внимания я не мог: слишком много было совпадений. Скорбь по королеве создавала достаточно сильный эмоциональный фон, чтобы шиинь могла появиться, а мощный магический фон Цереса без всякого сомнения имел все шансы вдохнуть в эту сущность жизнь. Но кое-что не сходилось.

Во-первых, никто не пострадал. И уж тем более не погиб.