В дорогу Тея взяла одну книгу и коробочку с несколькими камнями. Я удивилась, но не спросила зачем. Возможно, ей нужно было держать в руках что-то знакомое. Мне для этого служили документы, хотя они успокаивали гораздо хуже.

Мы приехали в столицу за день до рассмотрения. Я заранее забронировала комнаты в той же гостинице и теперь знала, какая ступенька скрипит, где горячая вода и во сколько открывается столовая. Знакомые мелочи помогали.

Вечером я разложила бумаги по порядку. Тея села напротив.

— Что они могут спросить?

— Где ты хочешь жить, как проходят уроки, как вы общаетесь с отцом. Может быть, что тебя тревожит.

— А если я растеряюсь?

— Можно попросить повторить вопрос. Или время подумать.

Она покрутила в пальцах маленький гладкий камень.

— Ты бы что ответила на моем месте?

Я почти начала говорить. Потом остановилась.

— Я не на твоем месте. Я хочу, чтобы ты жила со мной, и мне трудно отделить это от любого ответа. Лучше ты скажешь, что сама думаешь.

Тея посмотрела на меня, затем кивнула.

— Я хочу в Лессу. Мне там уже понятно. И с тобой. Но не хочу, чтобы папа решил, будто я его не люблю.

— Это можно сказать вместе.

— Не слишком много?

— Нет.

Мы на этом остановились. Не повторяли ответ, не подбирали слова красивее. Я убрала бумаги и предложила сыграть в дорожные шашки, которые хозяйка гостиницы держала для гостей. Тея сначала отказывалась, потом выиграла у меня две партии и сказала, что я плохо думаю.

— Сегодня да, — признала я.

Утром в палате было прохладно. Я пожалела, что не взяла более теплую накидку, и тут же рассердилась на себя за эту мелкую забывчивость. Тея заметила, предложила свою. Я отказалась, затем поняла, что она просто хочет помочь, и попросила сесть ближе, пока ждем.

Арден появился с представителем. Поздоровался со мной, обнял дочь, спросил, как доехали. На нем был темный мундир без парадных наград. Я знала его достаточно, чтобы понять: он не хотел выглядеть человеком, который давит званием. Но звание все равно входило в комнату вместе с ним, узнаваемое по выправке и по тому, как люди уступали дорогу.

Тея показала ему камень, который держала в руке.

— Помнишь?

Арден взял его, улыбнулся.

— С того островка?

Она кивнула.

Он вернул камень бережно. Я отвернулась к окну, давая им эту минуту. Сегодня мне особенно не хотелось делать вид, будто хорошего между ними не существует.

Нас пригласили в комнату с длинным столом. Мирена сидела в центре, рядом — секретарь и второй член палаты, пожилой мужчина с тонкими очками. Тее предложили подождать в соседней комнате с сотрудницей, пока взрослые обсудят материалы. Дочь спросила, можно ли читать свою книгу. Ей ответили, что можно.

Я проводила ее до двери. Она вошла сама.

Мирена начала с того, что уже не требовало спора: родители разведены, временный порядок соблюдается, адрес проживания известен, содержание поступает, общие уроки продолжаются. Вопрос оставался о постоянном проживании и форме дальнейшего обучения.

Потом предложила Ардену изложить позицию.

Он говорил спокойно и убедительно. О возможностях академии, о широком образовании, о дисциплине, которая помогает способному ребенку не потерять годы. Не называл дочь слабой. Не обвинял меня в неспособности позаботиться о ней. Объяснял, что длительная осторожность может закрепить страх и ограничить будущий выбор.

Я слушала и понимала, почему за ним шли люди. Он умел соединять разрозненные факты в ясный план. В его изложении академия выглядела дорогой к свободе, а мое возражение — желанием оставить дочь в маленьком городе, где ей спокойнее сейчас.

Мне хотелось перебить. Я положила ладонь на край стола и дождалась своей очереди.

— Лиора Элвей, — сказала Мирена. — Что вы предлагаете на следующий учебный период?

Я достала расписание, хотя знала его наизусть.

— Дневные общие занятия в Лессе. Постепенную подготовку во дворе под наблюдением независимой целительницы. Проживание со мной. Встречи с отцом по понятному графику, чтобы Тея могла готовиться к ним, а не узнавать о приезде за час.

— Почему именно этот вариант?

Я посмотрела на Ардена. Он внимательно слушал.

— Потому что в нем она начала говорить, когда ей трудно. Научилась останавливать упражнение до сильного испуга. Продолжает общие уроки, завела друзей, может описать, чего хочет. Это не отменяет сложностей. Но я не вижу причины менять все условия именно сейчас.

Представитель Ардена уточнил, считаю ли я обычное требование выполнять задания недопустимым давлением.

— Нет, — ответила я. — Дочь делает задания, которые ей не нравятся. Исправляет ошибки. Соблюдает расписание. Я возражаю против того, чтобы заранее согласованное право остановиться зависело от настроения наставника.

Мы говорили о старом падении. Эдна в письменном заключении отделила медицинскую запись от рассказа Теи о страховке. Никто не объявлял прежнего наставника виновным в преступлении на основании этих материалов. Но было достаточно сведений, чтобы учитывать страх и избегать повторения похожих условий.

Арден сказал, что не присутствовал на том уроке и тогда опирался на объяснение специалиста.

— Я тоже, — ответила я.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Я прекратила занятия, потому что испугалась последствий, — продолжила я. — Но долго не понимала, что именно произошло. Мне тоже следовало внимательнее выслушать дочь.

Сказать это перед палатой было трудно. Я боялась, что признание обернут против меня. Но изображать человека, который с первого дня все знал правильно, означало бы снова заслонить Тею собственной правотой.

Мирена уточнила, как сейчас устроено участие матери на уроках. Я рассказала и о случае, когда сама сорвала безопасное упражнение.

— Вы считаете свою тревожность преодоленной? — спросил второй член палаты.

— Нет. Я считаю, что научилась действовать с ней иначе. Не стою возле дочери на каждом занятии, соблюдаю договоренности со специалистами. Иногда мне все равно страшно.

Он кивнул и сделал запись.

Потом речь зашла о Кайрене.

Представитель Ардена задал вопрос осторожно: не влияет ли личная связь матери с наставником на выбор обучения и на заключения.

Я почувствовала, как напряглась спина. Арден не смотрел на меня.

— Мы начали встречаться после оформления развода, — сказала я. — Регулярные занятия Теи переданы Далену Корту. Независимый осмотр проводила Эдна Соль. Кайрен не готовил отдельного заключения для этого рассмотрения.

— Дочь знает о ваших отношениях?

— Знает.

— Планируется изменение места ее проживания в связи с ними?

— Сейчас нет. Мы живем в тех же комнатах. Аренда продлена, работа продолжается.

Я передала нужные сведения, хотя они уже были в деле. Руки слушались. Это помогало.

Арден заговорил сам:

— Я не оспариваю право Лиоры на личную жизнь. Меня тревожит, что все решения теперь принимаются внутри круга людей, с которыми ей хорошо. Это не всегда означает лучший выбор для ребенка.

Я повернулась к нему.

— Именно поэтому заключение дает независимый специалист, а решение принимаем не мы с Кайреном. Но твой выбор академии тоже связан с людьми, которым доверяешь ты.

Он не ответил сразу.

Мирена остановила нас прежде, чем разговор превратился в привычный спор.

— Здесь нет требования, чтобы родители не доверяли никому из знакомых. Нам важно, какие сведения можно проверить и как выбранные условия соответствуют потребностям Теи.

Она попросила Ардена объяснить, почему проживание в интернате необходимо уже сейчас, если доступна дневная подготовка и до завершения обычного возраста первого обращения остается время.

Он говорил об упущенных возможностях, о том, как трудно догонять сверстников. Я видела, что за доводами стоял его собственный опыт: служба, в которой промедление дорого обходится, необходимость заранее готовить людей к трудному.