— Я сама все испортила тем, что не спала.

— Плохая ночь не делает тебя виноватой.

— Если бы я не думала…

— Тея, нельзя заставить себя не волноваться приказом. Я пробовала.

Она посмотрела на меня.

— Когда?

— Перед разводом. Перед твоим первым обращением. Перед встречей с отцом. Почти всегда, когда мне очень важно, чтобы все прошло хорошо.

Дочь несколько секунд разглядывала воду.

— И что делать?

— Сегодня — отдохнуть. Потом обсудить с Эдной, как готовиться к осмотрам. Я не знаю всех ответов.

— Ты могла бы иногда их знать.

Я улыбнулась.

— Мне бы тоже хотелось.

У мастерской Тея остановилась.

— Я не хочу рассказывать Миле, что не получилось.

— Не рассказывай. Можно сказать, что был осмотр и ты устала.

— Это не вранье?

— Нет. Ты не обязана отдавать каждому весь отчет о себе.

Она кивнула и первой вошла в дом.

Вечером пришли заверенные копии заключения. Эдна направила одинаковые экземпляры обоим родителям и в палату. Я перечитала свой и заметила, как ищу в нем фразы, которые можно показать Ардену с торжеством. Ничего торжественного там не было. Обычная работа специалиста, описавшего сильные и слабые стороны нынешнего состояния.

Я убрала лист к остальным материалам.

Через день получила ответ бывшего мужа. Он соглашался, что наращивать нагрузку резко не следует, но считал отсутствие устойчивого полного обращения доводом в пользу академии. У них, по его мнению, хватало времени, помещений и наставников, чтобы выстроить последовательную подготовку.

Я прочла письмо дважды. Он не написал ничего очевидно безумного. Именно поэтому спор не заканчивался одним заключением. Арден действительно видел преимущества учреждения и почти не замечал, как дочь чувствует себя внутри его плана.

Я ответила, что готова обсуждать отдельные образовательные возможности, но по-прежнему возражаю против постоянного проживания в интернате. Добавила: решение нельзя ставить в зависимость от того, повторит ли Тея полное обращение до заседания.

Сначала написала «к счастью, Эдна тоже считает». Вычеркнула. Мне не требовалось прятать собственную позицию за чужим именем.

Следующие дни заполнили обычные дела. Мирена запросила расписание общих уроков, сведения об условиях проживания, подтверждение расходов и объяснения родителей. Я отправила документы, которые уже были. Если чего-то не хватало, спрашивала, где получить, а не пыталась угадать идеальную бумагу.

Марта подписала сведения о найме комнат и работе. Прочла текст, поставила дату и сказала:

— Если понадобится, подтвержу лично. Только предупредите заранее: лавку нельзя оставить без человека.

Я поблагодарила и оставила Марте копию. Она сунула ее под книгу заказов, где бумага точно не потерялась бы, и вернулась к работе.

Кайрен не давал отдельного заключения о Тее. Его записи о первых уроках остались частью журнала двора, а дальнейшую работу описывал Дален. Встречаясь вечером, мы старались не превращать каждый разговор в подготовку к палате.

Это получалось не сразу.

Однажды я полчаса рассказывала о письме Ардена, потом замолчала и посмотрела на Кайрена.

— Я опять говорю только о бывшем муже.

— Сегодня письмо заняло у тебя много места. Это не значит, что так будет каждый раз.

— А если будет?

— Тогда я скажу, что мне не хватает нас с тобой. Сейчас я просто слушаю.

Я положила ладонь на стол рядом с его рукой.

— Мне самой не хватает.

Он повернул ладонь вверх, и я переплела наши пальцы.

Вечер вдвоем мы выбрали заранее. Тея собиралась ночевать у Милы в комнатах Марты: девочки хотели закончить большой рисунок для школьной выставки, а утром вместе пойти за рамкой. Они договорились об этом еще до того, как я решила остаться у Кайрена.

Я сообщила дочери, где буду и когда вернусь. Не стала обсуждать подробности, которых она не спрашивала, и не называла ночную встречу поздней работой.

Тея выслушала, посмотрела на лист с нашим расписанием в ящике и сказала:

— Только утром мы вместе позавтракаем? Ты обещала посмотреть подписи.

— Позавтракаем. Вернусь до девяти.

— Хорошо.

Она не выглядела совершенно спокойной, но и не замкнулась. Я спросила, хочет ли она что-нибудь уточнить. Дочь покачала головой и вернулась к карандашам.

В доме Кайрена пахло приготовленным ужином и свежевыстиранным бельем. Он снимал первый этаж небольшого дома возле сада. Мебели было немного: стол, те самые разные скамьи, книжная полка, низкое кресло с удобной опорой для левой руки.

Я поставила сумку у двери и посмотрела на две тарелки.

— Ты готовил?

— Часть. Хлеб купил, мясо тоже уже готовое. Овощи испортил самостоятельно.

— Они выглядят съедобными.

— Пока ты далеко.

Я попробовала маленький кусочек и сказала, что обвинение необоснованно. Кайрен заметно расслабился, и мне стало тепло от того, что он тоже волновался.

Пока Кайрен перекладывал еду, я сняла накидку и не сразу нашла, куда ее повесить. У двери было три крючка: на одном куртка, на другом сумка, третий оказался слишком высоко.

— Дай сюда, — сказал он, заметив мое замешательство.

— Я могу положить на скамью.

— На скамью я потом сяду. Лучше освобожу крючок.

Он убрал свою сумку, но та зацепилась ремнем за ручку ящика и с грохотом уронила маленькую щетку. Мы одновременно наклонились, едва не столкнулись лбами и засмеялись.

— Очень достойное начало вечера, — заметил Кайрен.

— Меня устраивает. Я теперь не боюсь, что одна что-нибудь уроню.

Я подняла щетку, он повесил накидку. Простая заминка помогла больше заранее придуманного красивого приветствия.

На подоконнике лежала открытая книга с полоской бумаги вместо закладки. Я узнала название: читала ее в молодости, потом потеряла свой экземпляр при одном из переездов.

— Ты уже дошел до переправы? — спросила я.

Кайрен посмотрел с подозрением.

— Пока нет. Только не говори, что там.

— Не буду. Мне просто нравится эта часть.

— Теперь я буду все время ждать переправу.

— Тогда забудь, что я спросила.

Он покачал головой.

— Поздно.

Я пролистала книгу с начала, не трогая закладку. На полях не было заметок, только одна страница загнулась от воды.

— Я думала, у тебя здесь в основном учебные книги.

— Такие тоже есть. Но после целого дня объяснений иногда хочется, чтобы другие люди совершали ошибки без моего участия.

Я рассмеялась и вернула книгу на место.

Кайрен попросил подать тарелку с верхней полки. Я достала ее, заметила скол и повернула так, чтобы он оказался дальше от края.

— Можно взять другую, — сказал он. — Эта просто удобного размера.

— Мне не мешает.

Он поставил рядом еще две и на секунду задержал руку на столе.

— Я отвык приглашать домой. Каждый раз кажется, что здесь чего-то не хватает.

Я оглядела комнату. Скамьи действительно были разными, на полу возле двери потемнела доска, на книжной полке оставалось свободное место. Мне не требовалось делать вид, что все идеально.

— Не хватает только салфеток, — сказала я. — Если ты рассчитываешь, что я буду аккуратно есть соус, ты плохо меня знаешь.

Кайрен улыбнулся и открыл нужный ящик.

— Это можно исправить.

Мы накрыли стол вместе. Он спрашивал, где удобнее поставить светильник, я передвигала чашки, не опасаясь нарушить чье-то раз и навсегда установленное расположение. Когда он на минуту вышел за водой, я осталась стоять посреди комнаты и поняла, что мне здесь любопытно. Хотелось узнать, какую книгу он возьмет следующей, где сидит по утрам, умеет ли просыпаться без раздражения. Не оценить готовый дом на пригодность для семьи, а узнать живущего в нем человека.

Кайрен вернулся, поставил кувшин и заметил мой взгляд.

— Что?

— Ничего плохого. Мне нравится быть здесь.

Он подошел и поцеловал меня, прежде чем мы успели сесть за стол. Я положила ладонь ему на плечо, затем убрала чуть ниже, вспомнив травму.