Я впервые за долгое время услышала свое имя от человека, который знал меня до нынешней истории и не собирался требовать отчета.

— Иногда любопытство лучше, чем полное исчезновение, — сказала я.

Она помолчала, затем спросила, чем я занимаюсь. Я рассказала о мастерской. Она удивилась, но не стала жалеть.

— Ты всегда хорошо делала сложные воротники. Помнишь рубашки для зимнего сбора? Мы потом по твоему образцу шили.

Я не знала. Тогда все благодарности адресовали Ардену за поддержку. Услышать, что кто-то запомнил мою работу, было приятно и немного горько.

Мы обменялись адресами. Она ушла, а я осталась с ощущением, что не все связи прежней жизни принадлежат бывшему мужу.

Посыльный пришел вскоре после двух.

Я узнала его: мальчик помогал на кухне у Ардена. Он передал сложенный лист, на котором Теиной рукой было написано: «Мама, забери меня, пожалуйста. Я готова».

— С ней все хорошо? — спросила я.

— Да, госпожа. Она внизу. Рута сказала доставить сразу.

Я дала ему монету за дорогу, попросила хозяина гостиницы вызвать экипаж и поднялась за сумкой. Руки двигались быстро, но голова оставалась неожиданно ясной. Теперь было конкретное действие, которое я могла выполнить.

У дома Ардена меня встретил управляющий. Сказал, что генерал в гостиной, барышня собирает вещи. Я попросила сообщить ей, что приехала.

В гостиной стоял незнакомый мужчина с папкой. На его вороте я увидела знак Ровенской академии.

Арден поднялся.

— Лиора, это господин Сарв, куратор подготовительных групп. Он был неподалеку и зашел ответить на вопросы Теи.

Я посмотрела на папку, затем на мужа.

— Тея просила меня забрать ее.

— Я знаю. Но хочу, чтобы ты правильно поняла. Никаких занятий не было.

— Я не спрашивала о занятиях.

Куратор вежливо поклонился, сказал, что готов предоставить сведения и мне. Я поблагодарила и ответила, что сейчас приехала за дочерью. Он не выглядел чудовищем, которому приятно пугать детей. Обычный аккуратный человек, приглашенный другим взрослым в удобное для него время.

От этого ситуация казалась еще неприятнее. Чтобы не услышать ребенка, не требовались злодеи.

Арден проводил куратора к двери и вернулся ко мне.

— Ты знала, что она хочет обсуждать учебу.

— Знала. Поэтому в письме не было запрета на разговор. Но теперь она хочет закончить визит.

— Она обиделась на замечание.

— Она объяснит мне сама, если захочет.

Арден посмотрел на меня с раздражением.

— Ты заранее настроила ее искать повод уйти.

Я почувствовала, как злость наконец вытесняет тревогу.

— Я оставила адрес и обещала приехать. Не буду извиняться за то, что выполнила обещание.

Он собирался ответить, но в коридоре появилась Тея. На плече сумка, в руках коробка с камешками. Лицо красное, губы плотно сжаты.

Я взяла у нее коробку.

— Готова?

— Да.

Арден подошел ближе.

— Тея, я не хотел тебя задеть.

Она смотрела на его пуговицу.

— Я знаю.

— Тогда зачем уезжать? Мы еще можем спокойно поговорить.

Дочь сглотнула.

— Я хочу к маме.

Мне хотелось сказать что-нибудь резкое, защитить ее еще одним объяснением. Я промолчала. Она уже сказала достаточно.

Арден отступил на полшага.

— Хорошо. Напишешь вечером?

Тея кивнула, потом поправилась:

— Если смогу.

Он принял ответ не сразу, но больше не настаивал.

Эстель стояла в дверях гостиной. Пожелала дочери хорошей дороги. Тея вежливо ответила. Я попрощалась коротко и пошла к выходу, не оглядываясь.

В экипаже дочь молчала. Я тоже. Держала коробку на коленях, чтобы камни не стучали слишком громко. На середине пути Тея вдруг сказала:

— Я сама попросила послать мальчика.

— Я поняла по записке.

— Рута не сразу знала, можно ли. Я сказала, что мы договорились.

— Все правильно.

Она прижалась плечом к стенке экипажа и закрыла глаза.

В гостинице я предложила поесть. Тея отказалась, потом попросила чай. Я заказала чай и хлеб отдельно, не уговаривая. Пока ждали, она переоделась, умылась и села на свою кровать.

— Папа сначала был хороший, — сказала она.

Я села на стул, чтобы не нависать.

— Расскажешь?

Она кивнула.

Они смотрели рисунок, потом поднялись в ее комнату. Арден спросил, что она хочет забрать. Тея показала коробку с камнями и старый циркуль, которым пока не умела пользоваться достаточно аккуратно. Отец пообещал научить.

Потом пришел куратор. Арден сказал, что это удобная возможность спросить все без официального приема. Тея сперва обрадовалась: решила, что сможет объяснить, почему хочет продолжать занятия в Лессе.

— Я рассказала про знак рукой, — говорила дочь. — Господин Сарв сказал, что у них тоже следят за состоянием учеников. Я спросила, можно ли остановить, если просто страшно. Он сказал: зависит от упражнения и решения наставника.

Она крутила край рукава.

— Потом они начали говорить между собой. Про группы, про подготовку. Папа спросил, сколько понадобится, чтобы наверстать. Я сказала, что не хочу наверстывать все сразу. Эстель сказала, что я буду скучать по дому только первое время.

Тея подняла на меня глаза.

— Я ведь не про это говорила.

— Понимаю.

— Я сказала, что хочу остаться здесь. То есть в Лессе. Папа ответил, что я не должна выбирать самое легкое только потому, что мама боится сложного.

Я сжала пальцы на коленях и заставила себя разжать их.

— И что ты ответила?

— Что ты не всегда разрешаешь легкое. Что иногда я сама хочу. Он сказал, что в четырнадцать лет нельзя знать все последствия. А я сказала, что он тоже не знает, как мне там будет.

Дочь замолчала. Я видела, что вспоминать дальше ей трудно.

— Можешь не продолжать сейчас.

— Хочу закончить.

Она выдохнула.

— Папа сказал, что я слишком быстро сдаюсь. Что один неприятный опыт не повод отказываться от хорошего будущего. А я не отказывалась от будущего. Я только не хотела туда.

Голос у нее сорвался. Я пересела ближе, оставив ладонь на покрывале. Через несколько секунд Тея сама накрыла ее своей.

— Потом он увидел, что я плачу, и сказал, что не это имел в виду. Хотел обнять. Я не смогла. Пошла наверх и написала тебе.

Я обняла ее, когда она придвинулась. Не говорила, что отец никогда не поймет, и не рассказывала, как предвидела такой исход. Она пришла ко мне не за подтверждением моего превосходства.

— Мне его жалко, — сказала Тея сквозь слезы.

— Почему?

— Он стоял такой… как будто я сделала что-то плохое. И еще мне хотелось вернуться и сказать, что я не сердита. Но я сердита.

— Можно сердиться и все равно любить.

Она вытерла лицо рукавом. Я протянула платок.

— Ты тоже?

Я поняла, о чем она спрашивает, и не стала уходить от ответа.

— Я долго так жила. Сейчас мои чувства меняются. У тебя будет по-своему.

Тея помолчала.

— Эстель не была злая.

— Я слышу.

— Просто она все время говорила, как мне будет хорошо. И ни разу не спросила, хочу ли я.

В дверь постучали, принесли чай. Мы обе выпрямились, словно нас застали за чем-то неудобным. Потом посмотрели друг на друга, и Тея тихо фыркнула.

— Теперь у меня ужасный нос.

— После умывания станет лучше.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что обычно помогает.

Она умылась. Мы поели, затем дочь открыла коробку с камешками. Один оказался треснутым. Тея подержала его в ладони и положила обратно.

— Этот папа нашел. Он говорил, похож на яйцо птицы.

Я кивнула. Помнила тот день: Арден промочил сапоги и смеялся, когда Тея потребовала не наступать на «остров» посреди мелководья.

— Я хочу его видеть, — сказала дочь. — Только жить с ним не хочу.

Я посмотрела на нее.

— Ты можешь сказать это в палате.

— Не сейчас. Потом, когда будут спрашивать.

— Конечно.

Она закрыла коробку.

— И ты не будешь учить меня, как правильно?