Сейчас же Ярсон принес мне два вводных приветственных браслета, с печатями обручения. Именно для этого он, двое его джильтов и княжеский септон в длинном облачении и пришли сюда. Чтобы одеть их мне до наступления темноты, как того требовали традиции его Рода.

Обычай этот был создан для того, чтобы обеспечить мне защиту и признание его дома, и его людей. Теперь для них я становилась "своей" - их крови. Их госпожой, будущей дочерью князя Мироша, будущей женой его 15-го сына.

Хотя, если учесть что у всех старших братьев Ярсона было по 2-3 жены, мое место в списке тех, кого княжеские люди называли «госпожа» было очень далеким и очень несущественным.

Интересно, как это, когда у твоего мужа кроме тебя, еще несколько жен?....

Если честно, - не было мне это интересно. Ярсон еще даже не стал моим, и мы были откровенно насторожены к друг к другу... Но я точно знала, что дам себе скорее позеленеть и прорасту тут в снег травой, чем буду делить своего мужчину с кем-то еще...

Камни браслетов были холодными и по-северному красивыми.

Я никогда не любила такие украшения, - носить их было неудобно, как опустить запястья в тяжеленный лед и взять его с собой. Но не могла не восхищаться яркой, искусной работой древнего мастера, в руках которого они родились. Похоже, он был по-настоящему влюблен в княжну, которая первая одела их.

Для ее обручения мастер создавал эти браслеты. Они получились, как отчаянное признание в любви - с горячим оттенком потери, с легким шепотом мечты, которая никогда не смогла бы сбыться.

Лисирэ... Мастер Лисирэ... похоже, что так звали древнего мастера. Это имя считывалось с браслетов едва уловимыми, щекочущими потоками энергии.

На секунду я словно провалилась на несколько веков назад.... увидев его глазами высокую тонкую девичью фигурку за княжеским столом. Волосы в жемчужной сетке, бледное лицо сердечком... Совсем скоро она станет женой князя, и на ее запястьях - как рубцы, как захлопнувшаяся мышеловка - сияли отчаянно великолепные, новые, - холодные и прекрасные браслеты обручения.

Я прервала этот поток, чувствуя, как он вязко утягивает меня - в прошлые тайны давно ушедших людей.

Эти браслеты останутся со мной до нашей свадьбы.

Они долго хранились в соляной пещере, но паутинка не слишком счастливых женских судеб тех, кто носил эти браслеты до меня, все еще лежала на них. Бабки и пра-пра-бабки Ярсона были их прошлыми владелицами, и я чувствовала, как шепот их жизней, их историй липнет ко мне.

Мысленно, я стряхнула все это со своих запястий, и потом, представив журчащий веселенький водопадик с летней водой, смыла с себя чужие энергии. "Линии своей судьбы вышиваю только я..." - несколько раз прокрутила привычные слова в голове, отгоняя столетний морок чужих жизней.

Камни браслетов сияли искорками, стыло-голубыми, как глаза девушки, которая была с Ярсоном при нашей встрече...

Я вдруг почувствовала запоздалый гнев – внезапный и яростный.

То, что она была в его жизни – было частью его мужского мира. Его прошлого и он был в этом в своем праве. Но он позволил ей присутствовать при нашей первой встрече – и в этом читалось уже пренебрежение ко мне.

В галерее искусниц я мечтала о муже, от которого расцветет мое сердце. Реальность же этого места поставила передо мной чужого и закрытого для меня мужчину. Который, даже сделав меня своей женой, едва ли собирался учитывать меня в своих планах. Жаркая волна хлынула мне в лицо, заставив задержать дыхание.

Ван предупреждающе глянул на меня, - он слишком хорошо знал, как стихийны могут быть вспышки моих эмоций. И понял, что опоздал - в бокалах на столе вода, позванивая о стекло, начала закручиваться в воронки. По нарастающей, закипая от моей беззвучной ярости...

Эмоции во мне всегда бурлили через край. И если я пропускала момент, когда меня накрывало волной этих энергий, и вовремя не подхватывала от них поводья - все рисковали быть снесенными, моим гневом, или моей радостью, - как лавиной огненных коней.

Гристаль, моя наставница в галерее искусниц, оказалась достаточно мудра, чтобы оценить, каким зарядом силы можно сделать мой диковатый темперамент.

Мне было 8 лет, когда я попала к ней.

Она была строга, как никто, почти жестока в своей строгости.

Но при этом искренне любила нас, своих по-детски неуклюжих и норовистых воспитанниц. И из каждой удивительным образом умудрилась вылепить редкостную драгоценность, - даже из меня. Сохранив при этом нашу индивидуальность и живую страсть к жизни.

Когда я отправлялась в Северные земли, провожать меня вышла вся галерея искусниц.

Мы обнимались и плакали с девочками, с которыми провели здесь вместе столько лет. С которыми столько ссорились, мирились и дружили.... Мы еще помнили друг дружку такими разными, - нескладными девчонками с пухлыми щеками, худышками с кривоватыми зубами, горбуньями, подволакивающими ноги.... Теперь же, все мы покидали эти стены - сияющими красавицами, с фантастической верой в собственную неотразимость. И грандиозными планами на будущее.

Гристаль гладила меня по волосам, как любимого котенка. А остальные наставницы благодарили Богинь Тишины, что теперь они будут по мне скучать, а не ловить по всему побережью....

Князь Мирош заплатил за меня северными самоцветами, заплатил щедро. Цену, запредельную даже для галереи искусниц, привыкших, что их выпускницы стоят, как золотой рудник. Хотя, когда я только к ним попала, они с радостью готовы были бы подарить меня первому встречному...

До Гристаль, от прежних наставниц я умудрилась сбегать 6 раз. И ни наказания, ни даже розги не могли заставить меня усваивать искусства этого места.

Сколько меня искали в мой последний побег? Наверное, почти 2 месяца, по всему побережью Серебряного берега.

И нашли у цыган, обученную виртуозно срезать кошельки отточенной монеткой. И отплясывать на бочке, собирая веселую дань внимания от толпы горожан.

Я выделывала дикие па, наслаждаясь собой....Пока мои новые друзья тихонько и неуловимо освобождали зевак от лишнего груза монет.

До самого моего выпуска потом, в потоках магии, которые меня учили вплетать в жизнь в галерее искусниц - свозили яркие цыганские искры, четко узнаваемые мастерами. Как акцент, который впечатывается в речь, и вытравить который потом из себя почти невозможно.

Меня нашли на ярмарке, чумазую и счастливую, глотнувшую воздуха свободы скакать без привязи. С целой коллекцией змеиных ругательств. Таких едких в моем исполнении, что от них жгло уши даже повидавшим слишком многое розыскным стражам инквизиции, нашедшим меня и доставившим обратно.

Походила ли я на потерянное сокровище? Не знаю, но очень быстро им захотелось потерять меня еще раз. Я орала и выкручивалась, как лесной поросенок, когда меня поймали, и попытались вернуть в галерею искусниц.

Раньше меня воспринимали, как строптивого золотошерстного котенка. Но в тот момент - мой норов в сочетании с бешеной энергией, уже стал настоящей проблемой для всех наставниц.

И видимо, только явный страх санкций от моего разъяренного дяди, моего единственного живого родственника, и на тот момент, главного инквизитора Южного Ордена, заставили галлерею искусниц изменить правила. И поручить меня новой наставнице.

До этого - лишь жребий определял того, кто будет вести тебя в искусствах этого места. От момента, как крошечные маленькие девочки попадали в стены галереи искусниц и до самого выпуска в обручение и замужество. И выбор жребия всегда был неумолим и незыблем, потому что сами Богини Тишины направляли его.

Я стала единственным исключением, и никто потом ни разу не пожалел об этом. Приняв, что видимо, у Богинь на меня в какой-то момент появились другие планы.