- Оружие на землю. Все.

Княжич расстегнул перевязь.

Меч тяжело лег на соль. Следом — короткий нож. Я даже услышала, как под его рукоятью хрустнула тонкая корочка льда.

Богини Тишины, только бы он понял.

Я не могла дать ему знак рукой. Не могла шевельнуться. И сквозь сдавленное горло не выходило ни одного из тех умных слов, которыми я собиралась победить всех еще каких-нибудь десять минут назад.

Поэтому я посмотрела на нож.

А потом на него.

И позволила себе улыбнуться.

Совсем чуть-чуть. Очень плохо получилось, должно быть.

— Еще один, — сказал Ярсон.

Левой рукой он вынул из-за спины узкий метательный клинок.

— Медленно, — предупредил Рикаст.

Ярсон послушался.

Он всегда умел слушаться так, что потом кому-нибудь приходилось об этом жалеть.

Клинок полетел ко мне рукоятью вперед. Низко, почти у самой воды. Рикаст дернул меня в сторону, заслоняясь моим телом, и я вцепилась вниманием в короткий стальной звон.

Все замедлилось.

В застывшей капле над озером отражались сразу два неба. Кончик моего сапога висел над солью. На губе Ярсона белел след от зуба.

Я могла повернуть нож в горло Рикасту.

В глаз.

В висок.

Только его пальцы успели бы сжаться. Он еще не понял бы, что умирает, а я уже умирала бы вместе с ним.

Поэтому я повернула клинок плашмя и просунула между своей шеей и его ладонью.

Сталь вошла в щель, которой почти не было.

Рикаст вскрикнул. Не от боли — от неожиданности, когда его собственное движение прижало запястье к лезвию.

И в тот же миг Ярсон ударил.

Мир вернулся со всеми звуками сразу. Я рухнула коленями в мокрую соль. Надо мной что-то треснуло. Воздух вышибло из груди уже совсем по другой причине: княжич отбросил Рикаста и подхватил меня одной рукой, слишком крепко, слишком резко, как хватают падающего с обрыва.

— Дыши.

Замечательный совет. Я бы непременно воспользовалась им, если бы помнила, как.

Рикаст лежал на боку. Его раненая рука упиралась в землю, а под подбородком висел мой послушный нож.

Теперь я держала его острием вперед.

— Не двигайся, — выдохнула я.

Каждое слово царапало горло.

Он поднял на меня глаза. И я увидела, как под кожей его здоровой руки собирается тусклый свет.

— Я не буду с тобой бороться, — сказала я. — Я просто отпущу нож.

Он долго смотрел на меня.

Свет погас.

• • •

Откат пришел, когда непосредственная опасность закончилась. Конечно же. У моей силы было превосходное чувство времени: она всегда ждала, пока я поверю, что справилась.

Ярсон усадил меня на свой плащ. Присел рядом и осторожно отвел волосы от шеи.

Я следила за Рикастом. Князь медленно стягивал разорванный рукав, прижимая ткань к запястью. Нож больше не висел у его лица. Княжич забрал его себе, и это почему-то действовало убедительнее всякой магии.

У берега зашевелился питон.

Он пытался выползти из воды. Передняя часть тела уже лежала на соли, но обожженная спина не слушалась. Под гладкими белыми чешуйками дрожало голое розовое мясо.

— Помоги ему, — сказала я Рикасту.

Тот даже не повернулся.

— Он сделал то, для чего существует.

Я вдруг поняла, что сейчас меня вырвет.

Не от крови. И даже не от боли в горле.

Я слишком хорошо знала этот тон. Им обсуждали удачную покупку искусницы. Испорченное платье. Солдата, которого не удалось вернуть с войны.

— Ярсон, подними ему голову. Осторожно.

— Эльс...

— Только голову. Я не собираюсь отращивать ему новую шкуру.

Княжич посмотрел на змею с понятным сомнением. Еще недавно эти существа охраняли человека, который чуть меня не убил. Но потом опустился на одно колено и подхватил тяжелую плоскую голову.

Первой замолчала вода.

Тонкая струя, бежавшая по стеклу оранжереи, оборвалась. За ней стих гул, которого я прежде не замечала: он был частью здешнего тепла, удобства, ровного света под соляными стенами.

Сейчас в этой внезапной тишине слышалось, как кто-то торопливо дышит.

Я. Конечно же, я.

Браслеты тянули из меня силу. Без торжества, без злости. С терпеливой ровностью хорошо устроенного водостока.

— Сними их, — сказала я Ярсону.

Он уже пытался. Под его пальцами застежки потемнели, и по камням прошла тонкая красная полоска.

— Не следует, — произнес септон. — Повредите сосуды.

Рикаст ударил его раньше, чем я поняла, что он собирается сделать.

Септона отбросило к дверям. Он скользнул по полу, ткнулся плечом в косяк и остался сидеть, нелепо подогнув одну ногу. Только поднял голову.

На его щеке висел оторванный лоскут кожи.

Под ним был металл.

Очень тонкий, в блеске которого шевелились крошечные огоньки.

— Ах ты... — тихо сказал Рикаст.

Из коридора донесся крик. Короткий, оборванный глухим ударом.

Двое северных стражников, сопровождавших септона, ворвались в залу. Один развернулся к двери с обнаженным мечом. Другой едва успел захлопнуть створку: в дерево с той стороны впились три длинные иглы.

— Люди в белом! — выдохнул он. — В верхней галерее. Они вышли из потолка!

Рикаст смотрел на септона.

— Ты вошел под печатью брата.

— Подлинной, — ответил тот. — И ваши приборы тоже подлинные, князь. Вы всегда покупали лучшее.

Над замком прошла тяжелая тень.

Я подняла голову. За стеклянным куполом опускалась капсула — гладкое белое брюхо, без герба, без окон. От нее к крыше вытянулись четыре суставчатые опоры.

Она садилась на дом, как большое насекомое.

• • •

Я чувствовала браслеты изнутри.

Чужую старую печаль, которую когда-то оставил в них мастер, и поверх нее — что-то совсем другое. Ровное. Без единой живой неровности. В застежках, среди родовых знаков, прятались крошечные устройства, откликнувшиеся на нить в руке Селин.

Для древнего украшения они были почти ничем. Пылинками.

Но именно эти пылинки сейчас убивали меня.

— Ты ставил их на обручении, — сказала я.

Септон посмотрел с нескрываемым любопытством.

— Поправлял защиту. Вы тогда были заняты княжичем.

Я вспомнила, как следила за Ярсоном. Как злилась на Селин. Как читала старые женские судьбы на серебре.

И пропустила собственную.

— Зачем убивали моих братьев? — Голос Ярсона стал совсем низким.

— Они были не нужны живыми. Нужна была война, которая заставит обе стороны просить помощи. Вы слишком долго сохраняли равновесие.

— Меня тоже собирались убить.

— Тогда — да. После турнира ваши способности к восстановлению заинтересовали других покупателей. За живого теперь дают больше. Приказы изменились.

Рикаст двинулся к нему.

— Еще один удар — и система сочтет меня погибшим, — предупредил септон. — Тогда эвакуация пройдет без отбора. Сейчас у вас есть возможность сохранить людей.

Он говорил, глядя на князя. Ко мне, к Селин, даже к Ярсону интерес его заметно ослаб: мы были предусмотрены заранее.

Рикаст чуть наклонил голову.

— Каких людей?

— Своих. Отдайте обоих заложников. Посольство подпишет свидетельство об их смерти при нападении неизвестных. Вы получите помощь против Северных земель и восстановите границы.

Я не посмотрела на Рикаста.

Я слишком боялась увидеть его лицо.

Из коридора снова донеслись крики, и по потолку простучали быстрые, одинаковые шаги.

— Не соглашайся, — сказал Ярсон. — Он все равно заберет остальных. Свидетелей здесь слишком много.

Рикаст помолчал.

— Я знаю, мальчик.

Он выдернул из кармана плоскую пластинку, надломил ее о край стола и вдавил острые половинки в стену.

Вдоль пола вспыхнули соляные жилы.

Дверь за спиной стражников заросла белой коркой. Изнутри, с хрустом, по ней поползли новые слои соли.

— На несколько минут, — сказал Рикаст. — Не больше. Они подключились к питанию всего замка. Пока капсула держится за крышу, я могу только отвоевывать куски собственного дома.