То, что эта девчонка умудрилась полностью подчинить себе все мои мысли и желания, пугало и восхищало меня одновременно.

Я медленно сполз по двери, садясь прямо на пол в коридоре и вслушиваясь в каждый всплеск воды за стеной.

Я стояла, закрыв глаза и подставив лицо под тяжелые, горячие капли, чувствуя, как смывается весь накопившийся за сутки стресс. Обезболивающее вместе с горячей водой наконец подействовало на полную мощность: мышцы расслабились, а внизу живота уменьшились спазмы.

Но вместе с физическим облегчением в сознание хлынуло другое.

Стоило мне прикрыть веки, как перед глазами с пугающей четкостью начинал мелькать торс Олега. Его широкие плечи, рельефный пресс... А еще то, как его горячие, огромные ладони скользили под футболкой вверх, сжимая ребра и накрывая мою грудь...

Я судорожно выдохнула. Слабость накатывала волнами, но теперь это была не болезнь, а сладкое возбуждение, от которого сбивалось дыхание. Наша игра давно перешагнула все возможные границы, превратившись в какое-то безумное притяжение, в котором плавились мысли.

Чуть успокоившись и заставив сердце биться ровнее, я выключила воду. Кое-как вытерлась полотенцем, надела нижнее белье и натянула его большую, мягкую толстовку, пахнущую свежестью, которую Олег заботливо оставил на стиральной машинке.

Глубоко вздохнув, я толкнула тяжелую дверь ванной и сделала шаг в коридор.

И замерла как вкопанная.

Олег сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене рядом с дверным косяком. Его длинные ноги в серых штанах были вытянуты вперед, голова закинута назад, а глаза закрыты. На лице Романова застыло такое напряжение, словно он только что в одиночку сдерживал за этой дверью сокрушительный шторм. Кулаки его были сильно сжаты, а грудная клетка тяжело и рвано вздымалась.

От легкого скрипа двери он мгновенно распахнул глаза. Потемневший до черноты взгляд Олега скользнул по моим босым ногам снизу вверх, по фигуре и затем впился в мое лицо. В полумраке коридора этот взгляд показался мне по-настоящему хищным.

– Романов... – тихо, растерянно позвала я, чувствуя, как щеки снова начинает обжигать румянец. – Ты... что здесь делаешь? Почему ты сидишь на полу?

Олег медленно, плавно, словно поднявшаяся на охоту дикая кошка, встал на ноги. Он оказался так близко, что я физически ощутила исходящий от него жар. От меня пахло его гелем для душа, а от него – чистым мужским запахом, от которого у меня слабели коленки. Его взгляд скользнул по моим влажным волосам, опустился к губам и замер на широком вороте толстовки.

– Контролировал обстановку, Фиалка, – хриплым голосом отозвался он, делая шаг ко мне и заставляя меня невольно вжаться спиной в дверной косяк. – Я же сказал, что ворвусь, если ты начнешь падать. А ты там... слишком долго шумела водой.

Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев коснулся моей влажной щеки. Его ладонь слегка дрожала, и эта минутная слабость со стороны вечно уверенного в себе парня ударила мне прямо в сердце.

– Голова кружится? – тихо спросил он, всматриваясь в мои глаза с такой искренней тревогой, что внутри меня всё окончательно оттаяло.

– Больше нет, – так же шепотом ответила я, не в силах разорвать этот зрительный контакт. – Твоя терапия... правда работает.

Олег глухо усмехнулся, и в его глазах на секунду промелькнула привычная наглая искра, которая тут же сменилась чем-то глубоким.

– Отлично. Потому что у нас впереди еще два дня, Юль. И я намерен лечить тебя до полного выздоровления. Пошли в комнату.

Он не стал подхватывать меня на руки, видя, что я уже твердо стою на ногах, но переплел свои пальцы с моими. Олег довел меня до дивана, но усаживать не стал. Вместо этого он стащил на пушистый ковер половину диванных подушек, накрыл их еще одним пледом и царским жестом указал мне на получившееся гнездо.

– Располагайся поудобнее. Будем поднимать твой уровень эндорфинов, – скомандовал он.

Я послушно опустилась на подушки, поджав под себя ноги. Толстовка Олега была мне настолько велика, что полностью скрывала бедра, а один рукав постоянно сползал, обнажая ключицу. Я попыталась его поправить, но замерла, когда Олег опустился на ковер прямо напротив меня, достав откуда-то коробку эклеров.

На расстоянии вытянутой руки его обнаженный торс казался еще более внушительным. Каждая мышца была четко очерчена в полумраке, а от тепла его тела до меня долетал тонкий аромат парфюма.

Перед моими глазами тут же вспыхнули картинки из ванной, и я смущенно опустила взгляд, разглаживая складки на ткани. Чтобы хоть как-то отвлечься от грешных мыслей, я негромко произнесла:

– Романов, раз уж я официально под твоей охраной, то... у меня есть каприз.

Олег, который в этот момент открывал коробку с эклерами, замер. Он медленно поднял на меня свои серые глаза, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка.

– Каприз? У тебя? Ну-ка, удиви меня, Фиалка.

– Покорми меня с рук, – для убедительности похлопав глазами, я посмотрела на него снизу вверх, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя сердце уже пустилось вскачь. – Ты же обещал обо мне заботиться.

Олег удивленно приподнял бровь. Кажется, он ожидал от меня чего угодно, только не этой мягкой попытки покомандовать им. Его взгляд потемнел, скользнул по моей обнаженной ключице, и он хмыкнул:

– Слушаюсь и повинуюсь, пациентка.

Он подтянул ближе коробку из кондитерской и сел совсем рядом, так, что его колено касалось моего бедра. Аккуратно достав одно пирожное, из которого выглядывал нежный крем, он поднес его к моим губам.

– Откусывай, Фиалка. Будем восстанавливать углеводный баланс.

Я послушно откусила кусочек, не сводя с него глаз. Эклер был потрясающе вкусным, но еще вкуснее было наблюдать за Романовым, который сейчас с невероятной осторожностью держал сладость, чтобы не испачкать меня.

– Как тебе? – тихо спросил он, глядя исключительно на мои губы.

– Вкусно, – прошептала я. А затем набралась смелости, накрыла своими пальцами его горячее запястье и направила его руку обратно к нему: – Теперь твоя очередь. Попробуй.

Мои пальцы лежали на его широком запястье, а его голый торс был так близко, что я кожей чувствовала исходящий от него жар. Олег послушно откусил эклер прямо из моих рук, но его взгляд остался прикован к моим глазам.

И в этот момент капля нежного ванильного крема осталась у меня на подушечке указательного пальца, которым я придерживала пирожное.

Олег медленно забрал у меня из рук остаток эклера, отложил его обратно в коробку и, не сводя с меня потемневшего взгляда, перехватил мою ладонь за запястье.

Я перестала дышать.

Романов поднес мой палец к своим губам и медленно, неводя взгляда, слизнул этот крем прямо с моего пальца, обжигая кожу своим горячим дыханием и кончиком языка. По моей спине мгновенно пробежал мощнейший разряд тока.

Его другая ладонь переместилась мне на талию прямо через плотную ткань толстовки, с силой притягивая меня к себе.

– Фиалка... – его голос стал совсем низким, с отчетливой, опасной хрипотцой. – Ты сейчас очень сильно рискуешь. Ты в курсе?

– Почему? – я робко захлопала ресницами, чувствуя, как внутри снова сладко заныло.

– Потому что ты сидишь в моей одежде, пахнешь моим гелем для душа, испачкалась кремом, дразнишь меня своими глазами и думаешь, что я железный, – Олег подался вперед, заставляя меня плавно откинуться назад на гору подушек. Он снова навис надо мной, упираясь одной рукой рядом с моей головой. Его рельефный пресс оказался в паре сантиметров от моего лица, и я отчетливо слышала, как бешено стучит его сердце. – У меня лимит благородства на сегодня полностью исчерпан.

– Но ты же... – совсем тихо, почти беззвучно выдохнула я, завороженно глядя на его приоткрытые губы. – Мне... мне кажется, снова нужна терапия поцелуями, Романов.

Олег резко, рвано выдохнул прямо мне в губы:

– Сама напросилась, Фиалка.

И в следующий миг он накрыл мой рот жадным, требовательным и безумно горячим поцелуем...