Я прижался губами к её нижней губе, медленно и дразняще слизывая эту несчастную каплю, а в следующую секунду просто накрыл ее рот глубоким поцелуем.
Юля судорожно вздохнула, на мгновение замерев от такой напористости, а затем ее пальцы с силой впились в мои плечи и она ответила на мой поцелуй. Да так, что у меня в голове все поплыло от нахлынувших чувств. Наша ночная сдержанность и утренняя бережность в один миг сгорели в пламени дикого, копившегося днями притяжения.
Я целовал ее со всей страстью, на которую был способен, подчиняя, пробуя на вкус ее податливый рот, заставляя забыть обо всем на свете. И в какойто момент из ее горла вырвался тихий, невероятно сладкий стон.
Этот звук подействовал на меня как разряд тока. Я стал целовать её еще глубже, перехватывая её выдохи. Мои губы спустились от искусанного, горячего рта к подбородку, а затем я припал к её шее прямо туда, где под воротником футболки прятался мой вчерашний недоукус. Я покрывал её нежную кожу обжигающими поцелуями, кусал мочку уха, заставляя Юлю судорожно выгибаться, и спускался ниже, к выступающим ключицам.
Юля под моими губами дрожала, шумно и часто дыша, и инстинктивно подалась бедрами вверх, пытаясь стать еще ближе ко мне. Не прерывая поцелуя, я спустил ладони к ее талии, намертво фиксируя ее на одном месте.
Она казалась огненной. Мои руки жестко сжали ее бедра, а затем скользнули выше, под край футболки. Кончики пальцев просто обожигало этим прикосновением к обнаженной коже. Я сжал её талию крепче, еще плотнее вжимая Юлю в себя, чувствуя, как она вся трепещет от этого слишком интимного, слишком откровенного жеста.
Юля хрипло, громко выдохнула мне в шею, полностью сдаваясь этой сумасшедшей лавине.
Я повел ладонями выше. Пальцы скользнули по ее гладкому, горячему животу, медленно поднялись к ребрам – я буквально чувствовал, как под моими руками бешено, как у пойманной птицы, бьется ее сердце. Юля тянулась навстречу, инстинктивно ища больше прикосновений. И когда мои ладони поднялись выше и накрыли ее мягкую грудь, Юля резко вскинула голову, срываясь на совсем уже откровенный стон, и сильнее подалась навстречу моим пальцам.
Я ласкал ее, сходя с ума от того, какая она идеальная, мягкая и как послушно отзывается на каждое мое прикосновение. Мне хотелось сорвать с нее эту чертову футболку и...
И тут до меня сквозь пелену похоти наконец дошло, что мы делаем и в каком она состоянии.
Я заставил себя остановиться. Это потребовало таких колоссальных сил, что у меня, кажется, зубы заскрипели от напряжения. Я с трудом сместил ладони с её груди на талию и, опираясь на локти по обе стороны от неё, замер, тяжело дыша прямо ей в губы.
Юля лежала подмятая под меня, с пылающими щеками, зацелованными, припухшими губами и абсолютно шальным, затуманенным взглядом голубых глаз. Её грудь высоко и бурно вздымалась от попытки отдышаться.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, пытаясь вернуться в реальность. На экране телевизора вампиры продолжали свои пафосные разборки, но нам обоим было глубоко плевать.
– Олег... – наконец прерывисто выдохнула она.
– Что? – хрипло спросил я, пытаясь унять бешеный пульс. – Я сильно накосячил? Опять живот заболел?
– В том-то и дело, что нет, – Юля моргнула и прислушалась к себе. – Олег... у меня живот стал меньше болеть.
Я удивленно приподнял бровь, а потом вспомнил медицинские байки Киры про гормональные всплески и эндорфины. На мои губы сама собой выползла улбыка.
– Серьёзно? – я чуть подался вперед, проводя носом по её нежной щеке. – То есть терапия поцелуями работает покруче любого нурофена? Так бы сразу и сказала. Я могу повторить процедуру, мне не жалко.
Юля вспыхнула еще сильнее, став пунцовой до самых кончиков ушей, и со смущенным смехом пихнула меня ладонями в грудь, пытаясь высвободиться из-под моего веса:
– Пусти меня немедленно, доктор Романов! У меня там фильм идёт! Боже, они уже идут знакомиться с его семьёй!
Я рассмеялся, чувствуя, как из головы окончательно улетучиваются все остатки вчерашнего стресса. Напряжение, которое душило меня, наконец отпустило. Я аккуратно скатился на спину, но Юлю из объятий так и не выпустил. Просто перетянул ее к своему боку, укутывая обратно в плед прямо поверх моей футболки, от греха подальше.
К вечеру пятницы «Сумерки» сменились следующей частью, которую мы уже толком не смотрели, потому что периодически целовались.
– Нет, ну ты посмотри на него, – хмыкнул я ей в ухо, когда вампир бросил Беллу посреди леса и свалил в туман. – Герой-страдалец. Вместо того чтобы нормально сесть и поговорить, устроил девчонке депрессию. Я бы на её месте его сразу заблокировал везде.
– Ты ничего не понимаешь, просто смотри фильм, он её бережёт.
– Ага, бережёт он. Мудак он, а не спасатель.
Я к тому времени уже скинул футболку, оставшись в одних серых спортивных штанах. В квартире было тепло, да и, скрывать не стану, мне чертовски нравилось, как Фиалка заливалась румянцем каждый раз, когда ее взгляд случайно падал на мой торс. Пусть привыкает.
Где-то часам к семи действие обезбола предсказуемо прекратилось. Я понял это сразу: Юля вдруг затихла, совсем перестала жевать мармелад и снова сжалась в комок.
– Так, понятно, – я дотянулся до тумбочки, доставая из блистера новую таблетку. – Держи, пациентка.
Она послушно проглотила капсулу, запивая водой, и жалобно посмотрела на меня снизу вверх. Губы у нее снова побледнели.
– Романов, а твоя фирменная терапия точно закрепляет эффект обезболивающего? – тихо, с затаенной надеждой спросила она.
Я рассмеялся, перехватывая ее за талию и притягивая к себе.
– Юль, для ускорения процесса доктору Романову ничего не жалко.
Я прижался к ее губам, сначала мягко, успокаивающе, а потом глубже, заставляя ее выдохнуть прямо мне в рот. Юля слабо обняла меня за шею, полностью доверяясь этому ощущению. Я целовал ее неторопливо и долго, делясь своим теплом, пока она окончательно не расслабилась в моих руках.
Когда мы отстранились друг от друга, Юля потерлась носом о мое плечо и нерешительно пробормотала:
– Олег, мне в душ надо, пока я совсем не уснула. Но у меня ноги ватные, я боюсь, что упаду пока дойду.
– Значит, донесу, – я без лишних слов подхватил ее на руки и понес в ванную.
Внутри я опустил ее на ноги, включил горячую воду, настраивая комфортную температуру, и повернулся к ней. Юля стояла, кутаясь в мою футболку, и на ее щеках снова расцветал густой румянец.
– Романов, ты же уйдешь? – смущенно спросила она, почему-то глядя на мой голый торс.
Внутри меня в этот момент проснулся самый настоящий зверь. Прямо лев, который влюбился в овечку, ей-богу. Юлька в моей одежде, в полумраке ванной, выглядела настолько соблазнительно, что у меня потемнело в глазах. Мне до безумия захотелось сорвать с нее эту футболку, шагнуть под струи воды вместе с ней, прижать к мокрому кафелю...
Я заставил себя сделать глубокий вдох. Нет. Ей хреново. Ей нужна забота, а не мои животные инстинкты.
– Чистую одежду я оставил на стиральной машинке, – хрипло сказал я, аккуратно задвигая стеклянную шторку душа, когда она зашла внутрь. – Я буду за дверью. Если станет плохо – просто крикни, я ворвусь. Поняла?
– Поняла... Спасибо, Олег, – донесся её голос из-за матового стекла.
Я вышел из ванной, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Пиздец. Мои штаны в районе паха натянулись так, что ткань почти трещала.
Шум падающей воды за дверью бил по барабанным перепонкам. Я закрыл глаза, и мое воображение тут же подкинуло картинку как горячие капли стекают по ее хрупким плечам, скользят по лопаткам, омывают грудь, которую я сегодня ласкал на диване... Как она запрокидывает голову и мокрые волосы облепляют ее шею.
Я сжал кулаки до хруста в суставах, борясь с диким желанием рвануть ручку двери обратно. Полминуты назад я строил из себя благородного рыцаря, а сейчас готов был выть от этого невыносимого напряжения.
