— Ну… Ежели тебя Баюн отправил, значит, так надобно было. И мой тебе совет: ты котов здешних слушай, они обычно мудрые вещи говорят. Им лень что‑то придумывать, поэтому всегда правду говорят. А поскольку многие из них при ведьмах, то ещё и умные, — Печник подпрыгнул и сел на печь.

Не найдя, что возразить, я просто кивнула головой.

Сил ни физических, ни моральных на что‑либо ещё уже не было. Как только я успокоилась, глаза опять стали слипаться со страшной силой, но проснулся зуд. Печник что‑то ещё говорил, но я уже откровенно его не слушала. Пока у меня не забурчало в животе.

— Ох, дитя, что же ты не сказала, что голодная? Подбрось в печь дровишек — я тебе каши наколдую, уж на кашу сил моих хватит, — дух заметался вокруг меня, не переставая причитать.

— Поди, весь день ни евши. Баюн‑то только по знаниям, в готовке он не мастер. Он же кот.

Ну, сон, похоже, откладывается. Слева от печки, прямо за тазом, я увидела небольшую вязанку дров. Взяв парочку поленьев, я закинула их в печь.

— Пока печь кочегарится, расскажи‑ка мне, чем дальше заниматься думаешь?

— Баюн сказал, что мне путь далёкий предстоит и что я в дороге всё узнаю. Ни слова больше… А и вот что дал. — Я протянула ближе свои пожитки и достала клубочек, чтобы духу показать.

— Дал три таких клубочка, сказал использовать с умом. — Я рассматривала голубой клубочек. Пряжа чуть сверкала в свете огня.

— Хм… Похоже на путеводные клубки. Разные цвета по разным дорогам поведут, — он подошёл ближе, рассматривая их; на меня повеяло жаром.

— Очень нужная вещь. Вот что я тебе скажу: ты в путь, когда отправишься, вот этот клубок бери, — на клубок синего цвета упала искорка. Я в панике начала её стряхивать, но она не обжигала.

— Другие цвета придержи. А как ими воспользоваться — это уже тебе интуиция подскажет, — я выдохнула: не хотелось бы сжечь такую нужную вещь по неосторожности.

— Спасибо большое вам, Печник, а то я бы долго ещё не решалась клубочки использовать, да и размышляла бы долго, какой цвет для чего предназначается, — я с благодарностью посмотрела на духа и убрала клубок в сумку. Как говорится, «от греха подальше».

— Печник, а как вы тут дальше, один‑то будете? — Этот вопрос, что странно, меня волновал довольно сильно.

— Да коли семью не уберёг, то в один конец мне дорога, — яркий свет духа опять стал тускнеть.

— А тебе, Мирослава, прямо с восходом солнца в путь выдвигаться надобно. Опасно здесь стало, даже на ночь лучше не оставаться, — Печник подошёл к дверному проёму и с беспокойством посмотрел на улицу.

— Аспиды, тьфу, твари такие, вернуться могут. Ты лучше вот что… — Печник отошёл от проёма и подошёл ко мне. Выражение его лица было задумчивым, и пауза затянулась.

— Да, так и сделаем, — он довольно чему‑то усмехнулся.

— Ты вот что… — Дух потёр свои маленькие ручки.

— Сейчас поешь, а потом вон тот угол печи видишь? — От Печника отлетела искорка и подсветила чуть обветшавший уголок печи. Я кивнула.

— Отколи этот кусочек — с тобой я пойду, — дух в возбуждении стал бегать из угла в угол. На мгновение мне показалось, что он даже взлетел. Хотя о чём это я… Печник же дух.

— В пути незаменимым помощником буду. Подскажу, где надо, — похоже, и где не надо — тоже.

— Обогрею тебя в холодную ночь, сберегу от встречных опасностей. Другом стану. А как путь твой окончится — ты меня в новую печь вживи, я там жить и буду, — Печник остановился посреди избы и мечтательно прикрыл глаза, а свет его замерцал.

— Да новым хозяевам байки о наших приключениях рассказывать буду, — глаза Печника горели энтузиазмом, да и сам он как будто гореть ярче стал.

О таком варианте я даже и не думала. Нет… Не так. О таком варианте я даже мечтать и не смела! Моё лицо осветила яркая улыбка, даже зуд и голод отпустили.

Отказываться от такого предложения мне было точно не с руки. Мало ли какие ещё приключения меня ждут в пути, а товарищ мне точно пригодится.

— Хорошо, поступим, как вы говорите, — на всякий случай я ещё и кивнула головой.

— Ну вот и хорошо, ну вот и ладненько, — Печник вернулся к нутру печи.

— Тогда ешь, да полезай на печь — она как раз покамест тёплая. Спать тебе пора, — передо мной опустилась дымящаяся тарелка, прям из ниоткуда появилась.

Я с любопытством оглянулась вокруг и заглянула внутрь. От каши вкусно пахло молоком. Ещё не попробовав кашу, я уже ощущала её вкус на языке. Рядом лежала деревянная ложка.

Взяв в руку ложку, я зачерпнула кашу. От неё сразу повалили густые облака пара. От запаха у меня потекли слюни. Не став больше медлить, я съела первую ложку. Каша оказалась в меру сладкой и водянистой. Рисинка к рисоньке. От счастья я чуть не заплакала. Весь этот чертовски длинный день наконец подошёл к концу, и я поела горячей каши. Печник тем временем продолжал:

— А завтра утро вечера мудрее будет, — он как‑то хитро улыбнулся, а может, мне только показалось, так как света в избе стало резко меньше, и я была слишком увлечена едой.

Я быстро доела всё, что было мне предложено. Почувствовав себя сытой и довольной, я сладко зевнула. Веки стали свинцовыми. Я неловко залезла на печь, прямо как медведь.

Вытянувшись, я почувствовала, насколько мои ноги устали за день. От колена до пятки бежали противные мурашки. Уткнувшись лбом в стену, я закрыла глаза — да так и уснула. Ну… Как говорится, утро вечера мудрее.

О неуклюжей Мирославе, или как собраться в дорогу и не убиться.

В путь - дорожку.

День с самого начала начался не так, как хотелось бы. Утром я проснулась от странных звуков. В первые секунды я пыталась понять, кто я, где я и что происходит. Не открывая глаз, я перевернулась на другой бок и начала опять проваливаться в сон. Над ухом продолжилось ворчание. Сон ушёл окончательно, но я по-прежнему лежала на боку и вспоминала вчерашний день. Печник продолжал ворчать. Ей‑богу, не дух, а дед старый.

— Нам в дорогу пора собираться, пока засветло, а она всё дремлет и дремлет. Мы, ежели засветло выйдем, дорога легче будет: от лишней нечисти свет убережёт. А коли же аспиды заявятся, она всё дремлет да дремлет, и вместилище ещё подготовить нужно.

Над моим лицом дул тёплый ветерок. Глаза открывать не хотелось. Какая‑то часть меня хотела верить, что я просто сейчас лежу в своей кроватке, правда, с температурой 39,9, видимо.

С большим сожалением я открыла глаза. В избушке было темно — хоть глаз выколи.

— Печник, ты чего нервы с утра треплешь? Рано же ещё, солнце даже не взошло.

Я села и сладко потянулась, не сдержавшись, широко зевнула. Прикрывая рот рукой, я бросила взгляд на запястье и увидела красные следы от царапин. Да, достал же меня вчера этот зуд, хорошо хоть сегодня рука перестала чесаться.

— Нет, ну вы гляньте‑ка! Я ведь как лучше сделать хочу, о твоей, между прочим, безопасности пекусь, — передо мной встал дух; в его глазах я видела укоризну.

— Ты, Мирослава, ещё моё вместилище не сделала, а дело это, ох, не быстрое. Печку мою, на радость, крепкой делали, так, чтоб не один век простояла, — он похлопал маленькой ладошкой по боку печи.

— Ежели бы не аспиды, ты бы углядела, какая семья у меня хорошая да дружная была, — взгляд Печника стал грустным.

— Засветло вставали. Вера, жёнка Ивана, завтрак готовила да Ивану в поле помогала. Даже пока на сносях была, не ленилась, — Печник спрыгнул с печи и прошёл до дверного проёма.

Я аккуратно слезла с печи. За ночь ноги вполне отдохнули. Посмотрев вниз, я подметила, что моя перевязь лишь немного сползла с ноги, но в целом была на месте. Одёрнув сарафан, я посмотрела на фронт работ. Огня от печи хватало, чтобы разглядеть тот уголок, на который вчера Печник указывал.

— Да как же я его отламывать буду? — я была совершенно растеряна. — Тут даже подступиться не к чему: с того уголка лишь чуть обшарпалась побелка и открылся гладкий бок камешка. Я попыталась подцепить уголок ноготком.