— А ты сначала отковыряй всё лишнее, а потом вон, — Печник подошёл к печи, — кочергой подковыряй — он и выпадет.

Глянув на кочергу, я тяжко вздохнула: «Ну вот за что мне жизнь такая?» — я закатила глаза. Ещё и пить, как назло, захотелось, а в том бурдюке воды всё ничего осталось.

— Печник, скажи мне, а здесь колодец есть? А то пить очень хочется, — я с трудом проглотила слюну. Нашла взглядом сумку и достала бурдюк.

— Есть, как же нет! Деревня‑то, чай, не маленькая: больше 35 голов у нас тут было, и это не считая зверья, да скота. Речка ещё есть, — он махнул ладонью за дом, — как раз за домами протекает.

Слова Печника о том, что рядом есть и речка, и колодец, подняли во мне боевой дух. Быстрее управлюсь — не только напиться, но и умыться успею, а то зуд хоть и прошёл, но ощущение стянутости кожи никуда не делось, да и царапину промыть надо. Только сарафан бы на что‑нибудь поудобнее поменять, да почище. Я посмотрела на оборванный подол сарафана. М‑да, и желательно покрепче.

— Печник, а ты не знаешь, остались ли здесь вещи хозяев? Работа пыльная предстоит, да и путь дальний у нас. Мне бы из одежды что‑нибудь поудобнее, — я со смущением показала свой оборванный подол.

— А ты глянь в сундуке, что у окна стоит. Может, и найдёшь чего.

Ладно, поиски одежды я отложу на потом: сначала надо отковырять тот камень.

Взяв в руки кочергу, я подошла к печке; руки сразу стали как у трубочиста — все в саже.

— «Да, речка мне нужна в первую очередь».

Погрузившись в работу, я совершенно отключилась от действительности, погрузившись в мысли.

— «Итак, я в каком‑то сказочном мире, где и коты говорящие, и печки волшебные, и огонь тоже говорящий», — я что есть силы саданула кочергой по печи. По рукам прошла дрожь. — «Бр… Как неприятно, однако», — перехватив кочергу поудобнее, я опять примерилась к печи.

— «Как я здесь оказалась — неясно», — раз я кочергой саданула по выемке, как молотком, без лишнего замаха.

— «Как отсюда выбраться — тоже пока неизвестная переменная», — в глаза полетели ошмётки извести; я подняла ладонь и прикрыла глаза. Подняв кочергу, подцепила маленькую щёлку и изо всех сил потянула наверх и на себя — камень пока не поддавался.

— «Может, есть какая‑то причина, почему я здесь оказалась?» — в очередной раз замахнулась для удара.

— Мирослава, ты это… Будь осторожнее: камушек‑то не поцарапай, я всё‑таки в него переселяться буду. Ты, считай, это мой дом, новый, — Печник выглядывал из‑за открытой дверки устья; взгляд его выражал опасения.

— Печник, скажи, — вытерла пот со лба и заправила выбившуюся прядь, — а бывали в ваших краях такие люди, как я? — размахнулась и ударила по получившейся трещине.

— Ну… Не от мира сего, говорящие и выглядящие чуждо для мест ваших? — сдула упавшую на глаза прядку волос: нужно будет их подвязать, что‑то часто они мне мешать стали.

— В общем, такие, как я… Попаданцы.

Я остановилась, чуть отдышаться: камень ни в какую не сдвигался с места, сколько я по нему ни била, да кочергой ни дёргала.

— На моём веку ты вторая такая, но подробностей не скажу: не знаю, без надобности мне тогда это было, — по его голосу мне показалось, что он что‑то скрывает; да и по выражению глаз мне показалось, что он их отвёл, как нашкодивший кот. Ну да ладно: дух мне разговорчивый попался, всё равно в пути расскажет.

— Хм… Поняла, — я улыбнулась как ни в чём не бывало, как будто не заметила лёгкой недосказанности.

— Ну вот и хорошо, ну вот и славненько.

Печник говорил что‑то ещё, но я его уже не слушала. Взяв в руки кочергу, я аккуратно вставила её в расширившуюся трещину: всё‑таки мои предыдущие попытки не прошли даром.

Спустя минут десять, а может, и больше, камень наконец‑то поддался и выпал из общего строя печи — да не куда‑нибудь, а прямо мне на ногу.

— Уй! Больно‑то как! — я принялась скакать по избе на одной ноге. Камешек оказался не из лёгких и упал сразу на несколько пальчиков.

— Что ж за невезение‑то такое!

Продолжая прыгать по полутёмной избе, я не заметила таз, об который благополучно запнулась и полетела вниз.

— А‑а‑а! — я выставила вперёд руки, на которые и приземлилась всем весом. Вес во мне — здорового человека, поэтому приложилась я знатно.

Из глаз небольшими ручейками текли слёзы.

— Печник, почему я такая неуклюжая? — провыла я.

— Когда уже эта череда невезений кончится? — я сидела на полу и, глотая солёные слёзы, смотрела на свои руки. Они были чёрные от сажи и в крови.

— Ох, Мирочка, ну как же ты так! Ну аккуратнее ж надо, — дух прохаживался около выпавшего камня.

— Ты иди к речке, ладошки умой да сама умойся. Ночь тёплая была, вода тебя прохладой приятной встретит. Пробудишься, освежишься. А я пока камнем займусь, — из ладоней Печника в камень полились струи огня.

— Х‑и‑к… Хорошо, — слёзы всё не останавливались; в ладошках пекло, а нога ныла.

Я уже собиралась ковылять на улицу, как вспомнила об одежде. Изменив маршрут, я подошла к сундуку. Там действительно были какие‑то тряпки и пара вполне сносного вида вещей: пара широких льняных брюк и одна затасканная рубаха. Чтобы не запачкать чистые вещи, я взяла только верхнюю тряпку — локтями; ей оказалась какая‑то маечка.

Выйдя на свежий воздух, я вздохнула. Прохладный ветерок меня взбодрил и подсушил слёзы. Спустившись с порожка, я медленно поковыляла за дом: там действительно слышалось журчание воды.

Речка оказалась небольшим ручейком, который запросто можно было перейти вброд. Вода в ручейке оказалась кристально чистой. Быстро ополоснув руки, я набрала немного воды в ладони и с опаской отхлебнула.

— М‑м‑м… — вода оказалась вкусной, прохладной. То, что нужно после такого количества пролитых слёз.

Я искренне улыбнулась. Ладони чуть щипало, но это было уже не критично. Оглянувшись вокруг, я посмотрела на окружающую меня природу. Всё только просыпалось.

Небосвод лишь слегка окрасили солнечные лучи. На траве мерцала утренняя роса, и распускались цветочки. Где‑то вдалеке пела маленькая пичуга. И вокруг ни души.

— «Жизнь прекрасна, и жить хорошо», — подумала и впервые за эти долгие сутки вдохнула полной грудью, расслабляясь. В такой прекрасный момент я не хотела думать ни о прошлом, ни о будущем. Мне просто нравилось быть в этом моменте. Сейчас.

Не теряя времени, я быстро стянула грязный и рваный сарафан. От прохладного ветерка на руках встали волоски, а соски сжались в горошины. Прикрыв грудь руками, я зашла в ручей. Дойдя до условной середины, я поняла, что глубже не будет: воды оказалось чуть выше колена. Вдохнув побольше воздуха, я села на дно: вода чуть‑чуть не закрывала макушку.

Прохлада воды была освежающей, не студёной, что было хорошо. Резко поднявшись на ноги, я вынырнула из воды и рассмеялась. Чувство звенящей лёгкости и бодрости прошлось по всему телу.

— Хорошо‑то как! — я потянулась навстречу встающему солнцу. Моя кожа блестела в лучах восходящего солнца. Я подняла руки и провела по мокрым волосам, убирая их от лица.

Моё блаженство прервал шорох из‑за кустов. За речушкой начинался лес, и именно оттуда раздался шорох. Руки взметнулись, чтобы прикрыть самые стратегические места.

— Кто здесь? — крикнула я в сторону, откуда был шорох.

А в ответ — тишина. От страха в голове всплыла картинка: вот пара аспидов выпрыгивают из кустов, видят меня, уже такую соблазнительно раздетую, и рвут на кусочки своими острыми клювами, а я в это время даже на помощь позвать не могу.

От получившейся картинки по телу побежали мурашки. Освежающая прохлада воды уже начала казаться обжигающе холодной, но выходить из воды мне было страшно. Я не спеша присела, стараясь не издавать ни звука. Опустила одну руку на дно и принялась шарить в поисках подходящего камня. Скользкие бока никак не хотели идти ко мне в руку. И вот только я взяла со дна камушек, как из‑за тех кустов, с которых я уже минут пять не сводила взгляд, выскочил маленький кабанчик. Кабанчик, вашу за ногу!