Повернув назад, я хотела вернуться и извиниться за своё странное поведение, вот только, повернувшись, поняла, что нет там ни гномов, ни деревни.

— Я что, так быстро бежала?

Быстро перевязав тесёмки, я побежала по своим следам обратно. Дорога была пыльная, и следы моих ботиночек было отчётливо видно. В наступивших сумерках я пыталась разглядеть деревню.

— Да в самом деле, не могла же я так далеко убежать.

Я всё бежала и бежала, потом перешла на шаг.

— Ну нет, столько бы я не пробежала.

Сколько бы я ни шла, а деревни всё не было, как и чьих‑либо следов вообще. В какой‑то момент я поняла, что иду совершенно по чистой дороге. Не было даже моих следов.

— Всё чудесатее и чудесатее.

Я достала клубок. Сумка была непривычно тяжёлой из‑за количества провизии, которой меня снабдила Добродея.

Во мне боролись два чувства: применить клубок или продолжать идти, не тратя ещё один клубок. На этот раз я держала в руках зелёный. Когда я была близка к тому, чтобы кинуть клубок, мой взгляд привлекло какое‑то свечение впереди.

— А это что такое?

Я пошла вперёд. Чем ближе я подходила, тем явственнее видела камень — большой камень, покрытый мхом, на котором светились руны.

— Не может быть, — выдохнула я одновременно от облегчения и шока.

Камень стоял на небольшой возвышенности.

— Так вот ты какое, сердце острова Буяна, — заворожённо произнесла я, подбегая ближе. И опять меня подвели штаны.

Запнувшись, я полетела прямо на старинные ступени. Пытаясь удержать равновесие, чтобы не размозжить себе черепушку, я выкинула вперёд ногу и вместо горизонтального падения ушла в вертикальное. Выставив руки вперёд, я всем весом налетела на Алатырь.

Поцарапав ладони, я скатилась по камню вниз и ударилась подбородком о каменную платформу. Больно прикусила губу, и в глазах заплясали звёздочки.

— Ух… Как больно‑то.

Наиболее уцелевшей рукой я вытирала бежавшие по подбородку струйки крови. И тут моё внимание привлёк какой‑то шум сверху.

Посмотрев на камень, я замерла: камень качался и грозился вот‑вот упасть.

Быстро встав на колени, я подползла к камню и обхватила его руками, чтобы остановить или хотя бы замедлить падение.

— Ну же, камешек, не падай. Не хочу становиться причиной гибели целого мира, — сквозь зубы проговорила я, так как камень был очень тяжёлым и удержать его стоило больших усилий. Щеку обожгло: прижимаясь к камню, я оцарапала ещё и лицо. Когда камень остановился, я выдохнула и чуть‑чуть, потихоньку отползла.

— Фух… — только я выдохнула, как земля подо мной дрогнула и закачалась, а небо с одной стороны окрасилось в красный цвет.

— Ёбушки‑воробушки, это что, я виновата? — прокричала я, кидаясь опять обнимать камень, но он стоял как влитой.

Пока я отползала от камня, землетрясение прекратилось. Сверху раздался тихий шаркающий звук.

— Ну что там опять? — я готова была заплакать.

Подняв глаза, я увидела гнездо, что стояло на самом краю камня. Гнездо медленно наклонялось всё больше и больше. А в гнезде — яйцо. Большое яйцо, которое должно было вот‑вот упасть.

Действуя скорее на рефлексах, чем обдуманно, я вскочила на ноги и протянула руки — то ли чтобы поймать яйцо, то ли чтобы не дать упасть гнезду. В итоге получилось так, что я поймала яйцо и пододвинула гнездо им же. Яйцо было не только большим, но и тяжёлым.

Осторожно опустившись с ним на колени, я рассмотрела его подробнее. Белое, большое и очень тёплое. Мне не хотелось выпускать его из рук, как будто бы это яйцо было самым ценным, что было в моей жизни. Единственное, что портило картину, — кровь, в которой я извозила всё яйцо.

— Подожди, маленький, сейчас я тебя помою и Алатырь тоже помою.

Положив яйцо на колени, я достала из сумки воду и одну из рубашек, что положила мне Добродея. Не жалея ткани, я оторвала рукав и обильно смочила его водой.

— Сначала камень помоем, а то люди испугаются, а потом тебя помоем.

Я принялась вытирать с камня кровь. Чем больше крови я смывала, тем ярче — или темнее, смотря с какой стороны посмотреть, — становилось небо.

— Ну вот, осталось совсем чуть‑чуть.

Я смыла всю кровь с камня.

— Сейчас и тебя помоем.

Как только я сказала эти слова, раздался треск. Посмотрев на яйцо, я увидела, что скорлупа начала трескаться и опадать. Изнутри её ломал кто‑то маленький и когтистый. Я сидела в ступоре, с мокрой тряпкой в руке, и ждала.

Из скорлупы появилась маленькая когтистая лапа, а потом и мордочка, и шипастая спинка, и хвостик. То ли дракон, то ли змей, с маленькими прозрачными крыльями.

— Какой ты хорошенький, — умильно протянула я.

С моего подбородка капали капли крови, из‑за чего белая спинка дракоши окрасилась в красный. Одна капля упала прямо на его любопытную мордочку.

— Ой, — я приложила тряпку к разбитой губе.

Дракоша слизал капельку крови и поднял на меня свои глаза. В ту же секунду в моей голове что‑то треснуло. На меня хлынул поток из моих воспоминаний. Картинки мельтешили перед глазами, как мушки; мой мозг, как компьютер, перегрелся и отключился. Я потеряла сознание.

Ну вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец. Или новое начало с новыми обстоятельствами… А где дракоша?

Утро выдалось суматошным. Я только вернулась в свою квартиру после двухмесячного отдыха у родителей на даче и мечтала только об одном — о спокойствии и умиротворении.

— Фух, наконец‑то я дома.

Я поставила тяжёлые пакеты на стол. Родители не пожалели овощей и фруктов, снабдили меня всем необходимым на первые два месяца, а потом и соленья пойдут.

Я вернулась в коридор и скинула кожанку. Конец лета в этом году выдался прохладным, но сегодня погода радовала тёплым солнышком, которое ярко освещало квартиру. Завтра начнётся первый учебный день последнего курса. Не верится: последний год — и свобода.

Я потянулась и начала разбирать пакеты.

С одной стороны, мне не терпелось поскорее начать, чтобы год скорее прошёл, а с другой — наоборот, хотелось растянуть последний год подольше.

Учёба мне нравилась. Ближе к пятому курсу мы начали проходить действительно интересные темы и создавать свои, ни с чем не сравнимые проекты. Правда, «не сравнимые» — это только наши мысли: преподаватели же любили зарубить некоторые проекты за так называемый плагиат.

Телефон на столе настойчиво вибрировал. Даже не глядя на экран, я могла с уверенностью сказать, что знаю, кто может звонить в такую рань. И действительно, на дисплее высветилось мамино лицо.

— Да, мам?

Поставив звонок на громкую связь, я продолжила раскладывать всё по своим местам.

— Доченька, ты как добралась? Всё хорошо? По дороге ничего не случилось? — в мамином голосе звучала тревога. Вот всегда она так. Мне уже двадцать лет, в феврале будет двадцать один, а она всё переживает за меня, как за маленькую.

— Да, мам, до дома добралась спокойно. Дорога была хорошая, машин мало, скорость не превышала, — я закатила глаза.

Где‑то здесь должна лежать резинка. В коротких волосах, конечно, есть свои плюсы, но и минусов много. Вот, допустим, сейчас они настойчиво лезли в глаза.

— Как дела у вас с папой? Случилось что‑нибудь новенькое за те пару часов, что мы расстались? О, нашла! — радостно воскликнула я. Она лежала рядом с бутылкой испортившегося молока. В холодильнике. — Блин, когда уезжала, молоко не выкинула.

— Нет, у нас с папой всё хорошо, — в мамином голосе слышалась улыбка. — Ничего не поменялось. — В трубке загремели банки. — Да чтоб тебя… Ты готова к завтрашнему дню? Всё‑таки последний первый день.

— Да, мам. Я всё докупила ещё перед тем, как приехать к вам, — я щёлкнула кнопкой на чайнике и облокотилась о кухонный гарнитур. — Сегодня оформляем вечеринку для первокурсников. — Я достала из пакета конфеты и положила их на стол. — Так, это далеко не убираем. — Поэтому не переживай, если не дозвонишься. Мне не до телефона будет, а на вечер у меня планы с Максимом.