— Чтоб этому Баюну икалось! Как же я хочу домой, — сердце заполошно стучало, по всему телу бегали мурашки ужаса. Адреналин толкал меня на какие‑то активные действия.

— Нужно как можно скорее уйти уже от этого леса, — в ушах всё ещё стоял женский голос, а волосы на руках стояли дыбом.

Я повернулась к лесу, посмотрела в его тёмное нутро. Прищурившись, я рассмотрела девушек, что махали мне белыми ладошками. Тряхнуло меня знатно. Я удобнее перехватила сумку и побежала.

О разрушенной деревне и неожиданном знакомстве.

Печник.

Бежала я долго. Спустя какое‑то время я поняла, что бежать уже не могу. Пошла быстрым шагом. Я оглянулась: лес остался далеко позади. Устав смотреть только вперёд, я начала оглядываться.

Я шла через большое поле. Кусочек неба с одного края окрасился в тёмный цвет, даже стало видно блеск звёзд. По пути мне попадались дивные маленькие зверьки, которые были похожи на сусликов. Правда, у этих уши были больно велики. Их шкурка в лучах закатного солнца окрасилась в розоватый цвет. Они с любопытством выглядывали из высокой травы. Их длинные уши забавно колыхались, когда они отпрыгивали от меня дальше, если я подходила ближе чем на вытянутую руку.

— Какие же вы забавные! — Страх после леса полностью отступил. Зверьки вызывали во мне только положительные эмоции.

Малыш, который подошёл ко мне очень близко, запнулся об непропорционально длинное ухо и упал.

— Маленький, давай помогу, — я аккуратно присела на корточки и помогла ему подняться. — Беги к маме, маленький, не то она переживать будет.

Я с улыбкой смотрела на ушастика. Он, забавно перекатываясь с лапы на лапу, отошёл от меня на пару шагов и обернулся.

— Пи! — пискнул он и упрыгал к другим зверюшкам.

Я поднялась на ноги и пошла дальше. Ушастики ещё какое‑то время шли со мной, но спустя какое‑то время я потеряла их из виду.

Помимо зверьков на поле росли цветы. Много красивых цветов, разных видов. Тут были и привычные одуванчики, ромашки, даже ландыши — в общем, обычные полевые цветы. Также здесь были и необычные цветы, названия которых я не знала: с острыми шипами и длинными усиками, с закрытой сердцевинкой. Их лепестки были разных цветов. Попадались как жёлтые, так и красные.

Мой взгляд привлекло неяркое сияние одного цветка. Сияние становилось то более бледным, то более ярким — так мигает перегорающая лампочка. Не сдержавшись, я сорвала этот цветочек и принялась крутить его стебель между пальцев. Его лепесточки легко колыхались. Цветок по форме напоминал колокольчик, только он был чуть больше по размеру, и его лепестки имели более открытую форму, нежели у обычного колокольчика. Цветок имел красивый лиловый оттенок и светился мягким синим цветом. Его запах одуряюще сладко пах мёдом. Настолько сладко, что начинала кружиться голова, но всё равно очень вкусно.

Я вставила цветочек за ухо. Подул прохладный ветерок. Волоски на руках встали дыбом. Перед глазами снова встала картинка встречи с русалками в лесу… Ну, я предполагаю, что это всё же были русалки. Холодок пробежал по спине. Надо же так: я встретила настоящих русалок и осталась жива. Я потёрла друг о друга ладони — становилось холоднее.

В голову лезло всё больше и больше мыслей. Русалки, кот Баюн… Может, эти мифологические создания не столь кровожадны, как их описывали в сказках? По крайней мере, меня не съели. А это однозначно успех!

Уже в сумерках моя нога ступила на пыльную, сухую землю. Тропинка кончилась. Посмотрев по сторонам, я поняла, что это был прокатанный тракт. Следы от колёс было видно хорошо. Видимо, не так давно здесь проехала повозка.

Надежда во мне вновь подняла голову. Встретить кого‑нибудь из людей уже не казалось столь далёкой мечтой, как за весь этот длинный день. Пока я шла по дороге, в моей голове витали приятные мысли.

Горячая и чистая вода, сытный ужин и, желательно, мягкая и чистая постель. Во многих книгах писали, что около таких трактов есть что‑то вроде мотелей, точнее, трактиры. Может, и мне повезёт настолько, что на моём пути попадётся один такой.

Я бодро шагала по дороге — у меня как будто второе дыхание открылось. Звёздочки задорно светили высоко в небе. В высокой траве кто‑то стрекотал, а я намурлыкивала какую‑то песенку — только что не подпрыгивала.

Мысли о трактире всё не покидали мою голову. Расплатиться мне, конечно, было нечем, но руки‑ноги целы — как отработать, придумаю. А там, глядишь, и вспомню, как я здесь оказалась и как домой попасть. О словах Баюна я старалась не думать. Всё‑таки на первом месте для меня — цель попасть домой, ну и вспомнить всё не мешало бы.

Кто знает, может, мне первый встречный поможет вернуться домой. Хотя я, конечно, осознаю, что это всё мои мечты и бравада, чтобы совсем не скатиться в пучину отчаяния.

Я посмотрела на небо. Закат закончился, и небо полностью стало чёрным. Очень ярко горели звёзды. Открывшаяся картина заворожила: я так и продолжала идти, запрокинув голову, прямо как ребёнок.

Отвлечься от созерцания неба меня заставил зуд. Уже какое‑то время я шла и остервенело чесала руку.

— Да что же ты так чешешься? — Я опустила глаза на руку, но вокруг было очень темно, и я ничего не увидела.

Света от звёзд хватало ровно на столько, чтобы не спотыкаться на каждом шагу. Запнувшись о какую‑то корягу, я оторвала взгляд от руки и посмотрела прямо.

— Лучше уж прямо смотреть. А то завалюсь тут и останусь, — ворчала я про себя.

Вдалеке я увидела струйку белого дыма. На фоне чёрного неба её было видно очень хорошо. Со всех ног я бросилась туда. Хотелось как можно быстрее оказаться в тепле и забыть этот ужасно долгий день. Я на бегу опять почесала руку.

— Комары меня покусали, что ли?

Спустя несколько минут мне открылась страшная картина — я даже забыла о уже опостылевшем зуде.

Деревня. Если здесь и были люди, то теперь никого не было.

Куда ни глянь — везде было пепелище. От многих домов и построек остался только фундамент. Пожара нигде не было, но кое‑где ещё клубился сизый дым. Повсюду валялись вещи, игрушки, предметы быта. Везде был оставлен след разрушения.

Посреди дороги лежала лопата, а вон и вилы. Повсюду были маленькие осколки стекла, перевёрнутая телега без колеса, деревянный игрушечный меч.

Я присела на корточки около небольшого котелка. Взгляд уткнулся в колышки, что стояли рядком у ближайшего дома. Видимо, когда‑то это был забор. На нескольких колышках были видны тёмные пятна. Воображение уже окрасило эти пятна в красный цвет. Меня затошнило.

Я поднялась и отошла подальше. Из‑за того, что было темно, многого я не разглядела. Повернув голову, я увидела покосившуюся скамейку, а около неё — деревянную куклу, которая была вся в крови. Она лежала на светлом пятачке, как будто кто‑то специально направил на неё прожектор, но это было опять же моё воображение. Откуда здесь взяться прожекторам?

Глаза намокли.

— Да что я за плакса такая! — Я вытерла слёзы.

— А вдруг тут помощь кому‑то нужна? Вдруг кто‑то упал и потерял сознание, не успел уйти вместе со всеми, а я тут сопли развожу.

Я подскочила на ноги и принялась кричать:

— Есть кто живой? — Моё сердце заполошно стучало в груди, а левая рука уже привычно потянулась, чтобы почесать правую. Меня раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, я хотела найти людей, с другой — боялась их найти.

Перебегая от одного уцелевшего дома к другому, я не переставала кричать, надеясь, что хоть кто‑то откликнется. В воздухе пахло гарью и смертью. Картина вызывала острый приступ печали, жалости, но больше всего — паники. Я как на себе чувствовала панику тех людей, кто пережил тот кошмар, что здесь творился.

Бродила я среди разрушений минут двадцать, а может, даже больше. Деревушка оказалась чуть больше, чем мне представлялось в начале. Меня всю била крупная дрожь, слёзы текли не останавливаясь. Пока я пыталась найти хоть кого‑то из живых, я нашла несколько мёртвых.