Сзади раздался душераздирающий вопль, которому вторил множественный вой. Не останавливаясь, я подняла руку и вытерла слезу. Мне было настолько страшно, что слёзы непроизвольно полились из глаз. Волколаки были всё ближе.

Коридор из светлячков резко закончился, и мы с Печником вылетели из травы, как пробка из шампанского.

— Больше не могу, — простонал Печник и начал падать. После того как он отправил в вурдалака тот огненный сгусток, его собственный огонь стал очень бледным. Не задумываясь о том, что могу обжечься, я подхватила друга и положила его в сумку.

— Печник, родненький, ты как? — беспокойство о друге перевесило страх, и я начала останавливаться.

— Беги дальше, не останавливайся, — прошептал Печник еле слышно. — Пришла пора клубочков, что Баюн тебе дал.

— Печник, ты не ответил на мой вопрос, — я побежала дальше. Лёгкие горели, сердце готово было вырваться из груди, но остановиться я уже себе не позволила.

— Со мной всё будет в порядке, — выделил он. — Просто нужно отдохнуть, — огонь Печника мигал, как лихорадочный: то ярко вспыхивал, то практически гаснул. — Красный клубок тебе нужен. Безопасный путь он укажет.

Я бежала по лесу. Вокруг было настолько темно, что деревья выскакивали будто из ниоткуда. Сзади продолжали выть волколаки. Ну хоть тот волколак, которого Печник поджёг, наконец затих. Лесные жители, чувствуя опасность, попрятались по норам; только чьи‑то глаза светились на деревьях, словно следя за моим бегом.

Я бежала и думала, как бы мне достать нужный клубок. Неожиданно впереди я увидела свет. Я чуть ускорилась, и вскоре моя нога ступила на поляну. Куда ни глянь — везде были цветы, а в центре — колодец.

— Так, красный клубочек, говоришь, — просипела я, остановившись. Дышала я, как загнанная лошадь.

Громко дыша, я наконец достала красный клубок и трясущимися руками начала его разматывать. Пряжа оказалась не мягкой, а острой, как леска. Мои ладони сразу покрылись царапинами, а и без того красная нить стала светиться более насыщенным, бордовым цветом — цветом крови.

Я бросила взгляд на Печника, что распластался по камню.

— Молодец. Всё правильно. Теперь возьми кончик нити, а клубок брось и беги за ним, — сказал он слабо.

Также молча я перехватила сумку и бросила клубок вдаль. Коварный клубок, будто насытившись моей кровью, сверкал, как рубин. В полёте от клубка брызнули лучи.

Печник приподнялся и что‑то дёрнул рукой. Лучи зазвенели и лопнули, а клубок нырнул в колодец.

— Ну конечно! — воскликнул Печник из последних сил. — Мирослава, ныряй в колодец! — сказал он, и тут же раздался вой.

— Как в колодец? Чем нам поможет колодец? Только если воды перед смертью напиться или утопиться в нём? Нет, спасибо, я жить хочу, — начала злиться я, костеря чёртов клубок.

— Да нет же, смотри на руны, — у Печника будто второе дыхание открылось. Он указал на развалины колодца, которые действительно испещряли руны. — Это древний колодец силы, который стоит на меридиане путей. Тебе нужно будет по верёвке спуститься вниз, и вода перенесёт нас.

— Ага, а за верёвку я зубами держаться буду? — рявкнула я. Опустив глаза, я посмотрела на израненные ладони. Вздохнув, спросила: — А другого пути точно нет? — внутренне уже смирившись с предстоящей болью, я подошла к колодцу и посмотрела вниз.

— К сожалению, нет. Мирослава, давай: или сейчас спускаешься по верёвке в колодец, или нас волколаки сожрут, — в подтверждение его слов из леса выскочило лохматое нечто.

Я повернулась к колодцу в поисках верёвки. Увидев искомое, я схватила её в руки, но от верёвки осталась труха. Посмотрев ещё раз вглубь колодца, я оглянулась и увидела приближающегося к нам волкалака. С его оскаленной пасти капала слюна, а светящиеся потусторонним светом глаза не оставляли надежды.

— Надеюсь, там неглубоко, — прошептала я. Перемахнув через свайки, я перекрестилась и прыгнула в колодец.

— А‑а‑а! — кричала я. От стен колодца эхо множилось и отдавалось звоном в ушах.

— Мирослава, ты дура! — вопил Печник из сумки, крепко схватившись за камень. — По верёвке надо было! Мы сейчас глубоко уйдём!

И мы со всего маху упали в воду. От резкого удара у меня перехватило дыхание. Вода подо мной забурлила, засветилась, и меня выкинуло в какое‑то странное пространство. Вокруг было очень темно и тихо.

— Эй, — крикнула я в пустоту, — Печник, ты здесь?

— Здесь, десь, сь, — вторило эхо.

— Здесь есть кто‑нибудь? — во мне зрела уверенность, что я умерла.

— Ни будь, ни будь, — ответило в очередной раз эхо.

Я сделала пару шагов. Полная темнота сбивала мои ориентиры в пространстве.

— Хороший же колодец оказался, — вздохнула я и вытянула вперёд руки. — Только как теперь отсюда выбираться? — продолжала я говорить сама с собой, надеясь услышать ответ Печника.

Ступая маленькими шагами, я куда‑то пошла. Стоять на месте мне было довольно жутко, поэтому я решила двигаться.

Спустя какое‑то время я поняла, что это место как‑то блокирует эмоции. Чем дальше я шла, тем спокойнее становилась, и только волнение о друге болталось где‑то на периферии. Мысли же в этом месте становились чище.

Темноту разрезал голос, в котором звучала паника.

— Не надо нам было туда идти, — воскликнула девчонка.

— Тут есть кто‑нибудь? — в очередной раз крикнула я в пустоту и завертелась вокруг, пытаясь увидеть хоть что‑то.

— Маш, успокойся, — раздалось снова. Только говорил уже другой голос.

— Там никого, кроме нас четверых, не было, — кричала вторая девочка. — Никто нас не видел. Да на нас если и подумают, то в самую последнюю очередь, — голос девочки срывался, будто от бега. — Мы же ещё маленькие, а время позднее. Для всех мы спим десятым сном и никак не могли там оказаться, — говорила она раздражённым шёпотом, в котором тоже слышалась паника.

Перед глазами вспыхнуло. Я упала на колени и закричала от боли. В мозг будто сверло вкрутили. А неизвестные девочки продолжали ругаться.

— Слав, а вдруг там кто‑то был, а мы не увидели? — первый голос уже во всю ревел.

— Всё, Маш, нас там не было! — вторая девочка пыхтела — то ли от злости, то ли от усердия. — Мы были дома, спали. Сейчас уже два часа ночи. Ну кто подумает, что две девочки пятнадцати лет шастали по заброшенному дому в такое время? — я лежала, свернувшись в улитку, и слушала разговор девочек.

— Слав, ну а вдруг? — второй голос всё сильнее скатывался в истерику. Обе девочки задыхались от бега — теперь я могла сказать точно. Было слышно, как подошвы их кроссовок часто стучат по асфальту. — Это… это же мы виноваты, — Маша ревела уже в голос.

— Маш, не останавливайся и плачь тише, не то нас точно услышат. Бежим, ещё немного осталось, — голос Славы звенел от напряжения. — Мы не виноваты. Это не мы кинули свечу в то тряпьё, не мы виноваты, что там всё загорелось, — она перешла на крик. — Это Димка трус испугался, а мы тут ни при чём! — её голос зазвенел колокольчиками.

Мою голову в очередной раз прострелило от боли. Я сжалась и застонала. Я вспомнила. По моим щекам потекли слёзы. Я пять лет пыталась забыть ту трагедию. Столько бессонных ночей, выплаканных слёз, панических атак и безразмерное чувство вины.

Не все воспоминания дарят светлую радость — но каждое из них — часть меня.

Пять лет назад.

Это произошло во время летних каникул. Я гостила у бабушки в деревне. Там я и познакомилась с ребятами, которые тоже гостили у родственников на каникулах. Нас было четверо: Маша, Дима, Стёпка и я.

Начало лета вышло холодным и дождливым, отчего на речку — практически единственное летнее развлечение в деревне — нам был путь заказан.

В один из особенно пасмурных дней кто‑то из мальчишек предложил:

— А давайте ночью встретимся и проведём испытание на храбрость. Всё равно заняться больше нечем, а так хоть время убьём!