Спустя несколько дней в деревню прибыл следователь и начал расспрашивать местных: не видел ли кто чего, не слышал ли. Местные стали перешёптываться о том, что в том доме нашли труп. А вскоре следователь озвучил официальную версию случившегося. Неизвестный мужчина незаконно проник в дом и развёл костёр, чтобы согреться. Найденные осколки бутылок и экспертиза показали, что мужчина был смертельно пьян, а ночь тогда была холодной — он угорел. После этого огонь перекинулся на деревянные покрытия, и дом сгорел. Такова была официальная версия.

Спустя неделю Маша уехала из деревни домой в истерике. Дима уехал тем же утром, когда следователь огласил версию пожара. Его родители решили, что сыну небезопасно оставаться в деревне, где «алкаши шатаются».

А мы со Стёпкой продержались чуть дольше, но постоянные разговоры об инциденте заставляли нас всё больше бояться, что кто‑нибудь спросит и нас. Когда мы обсуждали случившееся, Стёпа говорил, что они несколько раз обходили дом, пока искали стул, и там никого не было. Так что как там оказался человек, осталось для нас загадкой. Загадкой с огромным чувством вины.

Я открыла глаза. Голова прошла. Вокруг по‑прежнему была темнота, а я лежала на мокром нечто. На глаза навернулись слёзы. Лучше бы я вообще ничего не вспоминала.

— Тяжела твоя ноша, — раздался мелодичный женский голос. Он звучал как будто отовсюду. — Но в том нет вашей с ребятами вины. Смотри.

Неожиданно передо мной показался белый, переливающийся круг. Я подползла ближе. В отражении проявилась картинка — кадр того злополучного вечера: вот мы сидим кругом, вот я рисую лестницу. Мы все белые от страха. Картинка резко сменилась.

— Уф, что же он такой тяжёлый‑то? — изображение чуть рябило, но всё равно было довольно чётким. В свете фар виднелись двое мужчин. На капоте машины была заметна вмятина и кровь.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Двое мужчин тащили к задней двери кухни третьего — скорее уже тело. От открывшейся картины меня затошнило. Руки были вывернуты под неестественным углом, на голове проблескивало что‑то белое вперемешку с красным. Лучше мне не думать о том, что это было.

— Щуплый, тащи его к дому быстрее. Мне кажется, я слышал голоса, — пробасил коренастый мужчина, который курил сигарету. Они открыли дверь и затащили тело в кухню.

— Серый, давай я пока сцену тут подготовлю. Сходи‑ка за канистрой, и хватит тут дымить, а то я задохнусь скоро, — произнёс второй.

Коренастый зажал в зубах сигарету и недобро посмотрел на товарища.

— Ага, сию секунду, вашество. Прямо кабанчиком метнусь, — он выплюнул бычок. — Сам метнись, пока я тут всё сделаю.

Щуплый закатил глаза, но поднялся и пошёл к машине. Коренастый присел на корточки.

— Ну вот и кто просил тебя лезть туда, куда не надо, а? — схватив тело за грудки, мужчина перенёс его ближе к выходу в коридор и посадил у стены. Достал из внутреннего кармана кожанки бутылку водки и, запрокинув голову мужчины, принялся вливать жидкость в открывшийся рот.

— Ну что, готово? — в проёме появился долговязый, худой мужчина со шрамом на щеке.

— Готово. Канистру принёс? — коренастый поднялся и кинул пустую бутылку рядом с телом. — Пора начинать фаер‑шоу.

— Принёс, — долговязый поднял руку с канистрой.

Облив кухню бензином, они двинулись вглубь дома.

— Ты это слышал? — спросил коренастый Серый. Прижав палец к губам, он двинулся к гостиной. В этот момент я расслышала наши голоса:

— Пиковая дама, приди…

Мужчины подошли к пустующему проёму, и я увидела нас со спины.

— Детки, видимо, развлекаются. Тоже по молодости грешили подобным, — усмехнулся щуплый.

Они были в чёрной одежде, поэтому в темноте их легко было принять за тень. И вот уже знакомая картина, только с другого ракурса. Мы с ребятами сидим по кругу. Я напряжённо смотрю в зеркало, глаза сверкают, как два изумруда. Один из мужчин подходит ближе к нам и случайно тушит две свечи. Он медленно отходит назад, а второй тянется к Димке, но неожиданно мы начинаем орать как резаные. Мужчина, который потушил свечи, бросился наутёк. Следом, медленно отступая, двинулся второй. Он достал новую сигарету и затянулся. Сделав пару затяжек, кинул тлеющую сигарету на тело и вышел из кухни.

— Так вот как всё было, — прошептала я. — Я понимаю, что это неправильно, но я испытываю огромное облегчение от того, что это не мы убили человека. — Я на секунду замолчала. — Это очень плохо? — спросила я у темноты, и темнота мне ответила.

— Незачем тебе за чужой грех отвечать. Травму глубокую ты душе своей нанесла. Не дело это, — сказал женский голос. — Должна была я тебе правду раскрыть, дабы рану затянуть.

— Спасибо вам большое, — сказала я и расплакалась — уже от облегчения. — Но кто вы и почему помогли мне?

— А вот это пусть пока тайной останется. Пора тебе назад идти. Время для нашего знакомства ещё не пришло.

И прямо передо мной возникло ещё одно зеркало — только больше предыдущего. Через такое и я во весь рост пройти смогу.

— Ступай, Мирослава. Мы с тобой ещё свидимся, я это знаю. И не используй раньше времени цветочек аленький. Он тебя для великого дела выбрал.

— Какой аленький цветочек? — я удивлённо посмотрела на руки.

— Не показался ещё, значит, — рассмеялся голос. — А ты глянь на правую руку свою.

Я подняла руку и поднесла её ближе к зеркалу. Оттуда лился нежный перелив света, но я ничего не увидела.

— С другой стороны, — подсказал голос.

Повернув руку, я увидела цветочек, который потеряла на печи, когда познакомилась с Печником.

— Так вот ты куда пропал, — цветочек выглядел как свеженькое тату. Я повертела рукой, рассматривая её под разными углами. — Красиво.

— А теперь ступай.

И меня опять закрутило, завертело.

О зачарованном лесу, говорящей белочке и о потерянном клубке, или как Яга и Кощей в лесу поругались.

Я открыла глаза и осмотрелась. А посмотреть было на что. Я стояла по пояс в воде, в самом центре небольшого озера, которое больше было похоже на болото. Небо с одного края уже окрасилось в рассветные цвета. В берёзовой роще пели птицы. Меня пробрал озноб. Вода была прохладной, поэтому я поспешила выйти на берег.

Сумка мокрым балластом оттягивала плечо. Я поправила ремешок и опустила глаза вниз. Печник лежал на своём камне, его маленькие ручки были раскинуты в стороны, а глаза закрыты. Огонь еле-еле теплился вокруг его тела, напоминая затухающий костёр.

— Ой, Печник! Ты там живой? — Я подняла мокрую сумку к груди и со всей доступной скоростью двинулась к берегу. Беспокойство о друге мотивировало меня двигаться как можно быстрее. — Ты только держись, сейчас я на берег выйду. Костёр тебе разведу. Правда, вот вопрос — чем? Но найду чем, а дальше всё хорошо будет, — говорила я успокаивающим голосом.

— Колбы, — Печник закашлялся и открыл глаза. — Колбочки, что в сумке лежат. Одну достань да на поленья кинь, и меня сверху положи, — он глубоко вздохнул и посмотрел на меня с укоризной. — Говорил же: по верёвке спускайся, — Печник зажал руками виски. — Чуть к водяному не провалились, вот уж точно тогда конец бы нашему приключению настал. Вовремя же русалки тебя перехватили. Давно я не слышал, чтобы они кому‑то из людей помогали.

— Так это русалка была? — Я передёрнулась: в голове всплыли воспоминания о первой встрече с этими прекрасно‑ужасными девами.

— А кто ж ещё? — Печник сел на камне и перевёл взгляд на воду. — В воде да голосом прекрасным вещает — кто ж ещё?

— А ведь ты верно говоришь… По воде всё же нужно плыть, а не идти. — Я сдула прилипшую ко лбу волосинку. Прошла не больше пяти метров, а уже устала так, как будто спринт бежала, ещё и в гору. Подходя ближе к берегу, я почувствовала, как ноги стало сильно засасывать в трясину. Выбраться из злосчастного озера в обуви не осталось никаких шансов. — Просто в тот момент как‑то не подумала о самом очевидном варианте.