Хвост Баюна весь свалялся и стал мокрым от моих слёз. Но взгляд его не стал теплее, наоборот он смотрел на меня с укоризной, а на свой хвост с жалостью.

Я почувствовала, как затряслись мои колени, и где-то внутри, меня начала накрывать истерика. Как сквозь воду я услышала.

— В них заряда на тррии случая. Потраатишь, дальше самаа.- Баюн одним махом выдернул свой хвост из моих рук.

Потеряв равновесие, я упала на колени. Избушка закрутилась, завертелась, и я провалилась, из горла вырвался писк.

Приземление выдалось жестким, я со всей силы приложилась спиной о землю. Меня все еще сильно трясло. Вокруг, куда ни глянь над головой только кроны деревьев. Меня душили слёзы, воздуха не хватало. И мозг, не справившись с нагрузкой отключился. Я потеряла сознание.

О разных тропках, аспидах и о духах. Или почему в сказке не всё так сказочно?

«Чудо»-птички, белка-воришка и исчезнувшая поляна.

— Колобок прыг ей на язык, а лиса — ам его! И скушала.

Мама мне часто рассказывала сказки. Помню, как мне всегда было жаль Колобка, а сейчас мне бы самой его роль не сыграть.

Я открыла глаза. Положение, в котором я оказалась, удручало. Вокруг снова ни души, один лес вокруг. За широкими кронами деревьев было видно кусочек голубого неба — на этом и всё. Куда ни глянь — всё покрыто зеленью. Нет ни намёка на избушку и огромного кота.

— А может, мне вовсе и привиделось всё. Хотя, если бы мне это привиделось, я бы была в цивилизации, а не в лесу, возможно, даже в психушке. Я бы уже ничему не удивилась.

Такие нерадостные мысли занимали мою голову. Я с большой осторожностью покрутила руками и согнула ноги. Вроде новых увечий не почувствовала.

Я аккуратно села. Сразу напомнила о себе спина. Боль была тупой, как от свежего синяка.

— Ох, можно было и помягче приземлиться, — я поднялась на ноги, придерживая поясницу, не прекращая кряхтеть.

— Путь неближний мне предстоит, видите ли, — передразнила я Баюна, — да с такой спиной и ногой я и пары километров не пройду.

Я почувствовала, как запекло глаза.

— Я уже устала реветь. Надо не реветь, а думать, как отсюда выбираться, — успокаивала я сама себя, — нужно собраться.

Я огляделась. Солнечные лучи освещали лишь малую часть небольшой полянки, на которой я оказалась. Рядом лежали лапти да сумочка из ткани — что-то подобное современному шоперу. Собрав по поляне свои пожитки, я заглянула в сумку.

— М‑да… Негусто.

Кроме трёх клубочков в сумке была краюха хлеба да какая‑то странная тканевая ёмкость, закрытая пробкой, — вроде это называется бурдюк. Откупорив пробку, я принюхалась. Вода. Я жадно отпила пару глотков и выдохнула.

— Я сказала: нужно собраться, — слёзы всё‑таки не послушались и хлынули ручьём.

Сидела я, плакала от души: за жизнь такую несправедливую, за память дырявую, да за мир этот странный. От падения в пучину отчаяния меня отвлёк какой‑то звук. Похожий на хлопанье крыльев.

Подняв заплаканные и опухшие глаза к небу, я ужаснулась. Надо мной пролетали то ли змеи, то ли птицы, а может, вообще драконы.

Огромное змеиное тело; цвет чешуи напоминает металлические звенья, что на солнце отбрасывают блики всех цветов радуги. Крылья и голова больше похожи на птичьи. Птичка‑переросток, блин.

Неожиданно одно из существ повернуло голову в мою сторону. Несколько секунд я не могла пошевелиться от страха. Настолько страшная у неё была морда, точнее, даже две.

— Хоть бы не заметило, хоть бы не заметило, — зажмурившись, продолжала я мысленно повторять.

Я припала к земле, от греха подальше, даже не дышала. На секунду мне показалось, что и моё сердце биться перестало: вдруг существа его заполошное биение услышат и вернутся.

Не знаю, сколько я пролежала. Когда пролетела вся стая — а это около двадцати чудо‑птичек, — я точно сразу не вскочила. Не хотелось, чтобы эти чудо‑птички вернулись и мной отобедали. Я ещё пожить хочу и, желательно, домой вернуться.

Спустя какое‑то время в моём животе жалобно заурчало, но пошевелиться я так и не рискнула. И тут сзади послышался шорох.

— А‑а‑а… — забыв о конспирации, я вскочила на ноги и скачками добежала до дерева. И вот я уже сижу на самой ближней ветке к земле, но всё же… И та находилась на уровне второго этажа.

Снизу послышался писк. Там, где я минуту назад лежала, скакала небольшая бурая белочка и пыталась утащить мои пожитки. Её пушистый хвост метался от одного предмета к другому. И тут её мордочка скрылась в моей сумке.

— Кыш! Кыш, кому сказала! — я махала руками, отдирала от дерева кору и кидалась в неё, но ей хоть бы что: она упорно что‑то искала в моей сумке.

— Да что ж это такое! — с возмущением вопрошала я у мироздания. Руки горели, от ногтей осталось одно название, а белка с победным писком вытащила морду из сумки. Схватив маленькими лапками ручку, она скачками начала тащить сумку в чащу.

С воинственным кличем я всё‑таки слезла с дерева и побежала за ней, активно махая руками, так как ветку я сломать не смогла. Чувствовала себя не хуже мельницы.

— А ну отпусти, моё это, делиться не собираюсь! — белка ещё активнее заработала лапками.

В какой‑то момент она, видимо, поняла, что от меня ей не убежать. Остановилась, нырнула в сумку и с хлебом в зубах рванула по дереву вверх.

— У‑у‑у! Ну достану я тебя! — я пригрозила кулаком уже воздуху.

Подобрав сумку, я пошла обратно, к своей полянке, а то ещё лапти леший решит примерить.

От комичной картинки меня пробрал смех. Напуганные резким смехом птицы, что сидели и наблюдали погоню за белкой, взмахнули крыльями и улетели.

— Надеюсь, что хоть эта живность неразумная, а то по своим весть разнесут, что по лесу ненормальная ходит, — уже успокоившись, ворчала я.

Вернувшись на полянку, я почувствовала, как горит стопа. Подавив тяжкий вздох, я села и скрестила ноги. Подняв ногу, я осмотрела стопу.

— М‑да… С такой ногой только по деревьям лазать да за белками по лесу бегать. На покрытой плотным слоем грязи ноге невооружённым взглядом было видно набухшую красную царапину.

Не прошло даром моё знакомство с камушком. Открыв сумку, я достала бурдюк.

За неимением поблизости тряпок я не без труда оторвала небольшой кусочек ткани от своего сарафана. Скажу честно: было жалко, но, как говорится, жалко бывает только у пчёлки.

— Эх… Красивый был сарафан, — всё же тяжко вздохнула я.

Намочив тряпочку водой, я аккуратно, сначала по кругу, а потом и саму царапину, промыла. Она была небольшая, примерно пять сантиметров в длину, но довольно глубокая. Кожа вокруг слегка покраснела.

— Как щиплет‑то! — я подула на уже чистую ногу. — Если я её не закрою, точно заразу занесу.

Я осмотрела поляну и опустила глаза на уже порванный сарафан.

С тяжким вздохом я оторвала ещё один кусочек от сарафана и, как смогла, перевязала ногу. Надев лапти, я испытала облегчение: ну хоть новых увечий ногам не предвидится. Я поднялась и осмотрела себя. Ну… Порванный сарафан выглядел даже стильно. Кто знает, может, это новая коллекция «Баленсиаги».

— Куда же мне теперь идти? — посмотрев на клубочки, я вспомнила сказку о царевне‑лягушке: там тоже клубочек был, что дорогу показывал.

И тут в моей голове вспыхнули последние слова кота: «Там заряда всего на три случая. Потратишь — дальше сама». Как наяву прозвучали его слова.

А вдруг они мне позже понадобятся, а я сейчас всё истрачу? И как быть? Вроде кот что‑то про тропинку ещё говорил. Я убрала волосы за уши и глянула в чащу леса. Там действительно было видно тропинку. Небольшая, вся заросшая, как будто ей уже давно никто не пользовался.

— Мне же точно по этой тропке идти, да? — с сомнением я спросила пустоту и посмотрела на клубочки в сумке.

Так и не решившись достать клубочки, я пошла по еле заметной тропке. А ведь с той стороны те «чудо»-птички летели. Я остановилась.