— Может, я всё же зря по этой тропке иду? — я оглянулась на освещённую полянку, а полянки там не оказалось.

— Понятно. Пути назад нет, я так понимаю. Ну ладно, глядишь, и выйду куда‑нибудь, — я пожала плечами и двинулась дальше.

О девах, что появляются из тумана.

Встреча с русалками.

Тропинка, по которой я шла, сильно петляла. Порой создавалось впечатление, что кто‑то водит меня кругами. Она проходила сквозь буреломы, корни исполинских деревьев и даже через маленькую речушку, но, как ни странно, всё же не пропадала, так что заблудиться я не боялась. Шла себе и шла.

Шла я уже порядка четырёх часов, солнце светило уже не столь ярко, а лес всё не заканчивался. Вода в бурдюке уже кончалась, и даже то, что я часа два назад останавливалась и набирала воды из родника, особо не помогло.

— Да когда я уже выйду отсюда? — я сдула лезущую в глаза прядь волос. Радовало одно: комаров не было, как и не было вообще никого вокруг. Даже птицы и те не пели.

Вот уже на протяжении какого‑то времени я слышала только звук своих шагов, треск веточек да шорох листвы. А в остальном — пугающая тишина. Я как будто оказалась в вакууме.

— Похоже, я зашла уже совсем в глухую часть леса, — я остановилась, убрала прядь с влажного лба и осмотрелась. Тропинка вела в горку, а ноги уже устали.

Последний яркий луч солнца мигнул из‑за широких крон и пропал. Стало сумрачно. Сразу повеяло холодом, и деревья окутал туман. Сначала он был еле заметный, как кружево, но постепенно становился всё плотнее. Посмотрев по кругу, я поняла, что туман брал меня в кольцо. Я сделала пару шагов вперёд. Видимость резко ухудшилась, тропинка пропала, я не видела ничего дальше вытянутой руки.

Я остановилась: двигаться на ощупь мне было страшно. Большая вероятность, что я просто уйду с тропинки глубже в лес и уже никогда из него не выйду.

Я перехватила сумку чуть поудобнее. Интуитивно мне хотелось использовать один из клубков, но слова Баюна каждый раз всплывали в голове, и мне становилось страшно остаться без клубочков или использовать их неправильно. Туман стал ещё гуще. Из солнечного вечера лес окрасился в ночной, сумрачный свет.

— Вот это туманище, — прошептала я. Говорить громко отчего‑то было страшно, но в тишине и темноте было ещё страшнее.

Неожиданно лесную глушь разбавил звук колокольчиков и мелодичные перестуки. Повернув голову на звук, я увидела красные отблески, что освещали часть леса, как от костра. Из‑за тумана казалось, что это не просто костёр, а лес полыхает.

— Может, это действительно костёр? — пыталась я себя успокоить, пока неспеша двигалась в ту сторону. — Если это костёр, значит, его кто‑то разжёг, а если пожар, то, надеюсь, я успею убежать.

Я чуть ускорила шаг: чем ближе я подходила, тем чётче слышала женские голоса и мелодию. Мелодия звучала надрывно и тревожно, а женские голоса манили. Вскоре я расслышала слова:

«У костра танцуют девы, женихов зовут.Распустили длинные косы, да венки плетут.В их глазах горит огонь, да надежды свет,Манит женихов он, как в паучью сеть.Посмотрите, девы‑сёстры, женихи идут,Все, кто зов услышал наш, тут любовь найдут».

Голоса были очаровательны — так, наверно, поют оперные дивы. Каждую строчку пропевал новый голос, с каждой новой строчкой песня становилась всё объёмнее.

На мой вкус, текст мрачноват, ну ничего: Шекспир вон тоже по трагедиям мастер, а уже сколько столетий его произведения признаны мировой классикой. В общем, творческих людей не судим.

Деревья слишком быстро расступились. Из‑за тумана было видно только силуэты деревьев и кустов, а тут — поляна. Я увидела девушек, что водили хоровод вокруг костра. Туман как будто обтекал эту поляну. Очень ярко горели поленья. От костра во все стороны летели маленькие огоньки, создавалось впечатление, что всю поляну заполонили светлячки. Я стояла за широким деревом. Подняв голову, я увидела высокие и пышные кроны, что закрывали собой небо. Деревья плотным кольцом окружали поляну, как бы защищая её от посторонних глаз.

Я опустила голову и посмотрела на самих девушек. Их лица были бледны, а костёр бросал на них кровавые отсветы. Одеты были все как одна, в просторных белых рубахах. Их руки светились неизвестными мне символами, а волосы были необычных цветов — всех оттенков зелёного; смотрелось это очень эффектно. Волосы длинной только что до пяток не доходили. Их головы украшали странного вида венки. Цветочную композицию прошивали стебли с шипами, а сами цветы были сухие и пожухлые. Мрачные, одним словом. Всех девушек объединяло одинаково меланхоличное выражение лиц.

Их голоса были настолько чарующие, что это вызывало тревогу. Тревогу настолько сильную, что я так и не решилась выйти из‑за деревьев и подойти к ним, а просто стояла и наблюдала. И слушала.

Они были как будто в трансе. Всё водили и водили хоровод да пели свою мрачную песню:

«А вода, водица манила нас всегда,Тихий, непреклонный зов слышали мы все тогда.Первая сестра шаг в воду сделала сама,Сердце, как стекляшка, разбилось навсегда.Зов спасительный услышала она,Зов ей пел о тишине и исцеленье,Об вечном сестринстве, о дружбе, о непременном отмщении.Поверила ему тогда, так стала первою сестрой онаИ нашу песню завела.Вторая сестра шагнула не сама.Зов нашёл её в руках её же жениха.Зов напел ему о вечной верности тиши,Взял он за руку её да повёл в ночи,Во поле, где звёзды светят и больше ни души.Распустил он косы ей да посмотрел в глаза,А она в глазах его лишь темноту нашла.Испугалась, оттолкнула, вразумить хотела,Но зов в нём пел всё громче, громче.Зов был громче голоса её — не вразумила,Лишь утонула в тени его зелёных глаз.А он‑то зов с нею разделил, да отступил, исчез в ночи.Зов его в ту ночь оставил, а её нашёл.Вот так их стало двое. Две прекрасные сестры».

От песни девушек меня и саму как в транс ввело. В голове было пусто, ни единой мысли. Неожиданно я почувствовала нестерпимое желание шагнуть к ним в хоровод. Меня как на поводке потянуло к костру.

Не смотря по сторонам, я вышла из спасительного тумана и пошла. Один шаг — костёр взметнулся выше. Второй шаг — девушки перестали петь и остановились. Я, как зачарованная, сделала третий шаг, и тут под ногой что‑то хрустнуло. Я посмотрела вниз и увидела соломенную куклу. Несуразную, страшненькую, старую. Кукла была вся потрёпанная и грязная, на её шее болтался шнурок, а вокруг куклы лежали какие‑то осколки розового цвета.

Я подняла глаза. Девушки уставились на меня во все глаза. Глаза всех десяти девушек были пусты, как у мертвецов. Как я не заорала, не знаю. Неожиданно костёр вспыхнул очень ярко. Его пламя теперь доставало до тех самых крон деревьев. Я зажмурилась. Лицо опалило жаром, по всему телу гуляли мурашки, колени дрожали. Моё сердце стучало так сильно, как будто готово было выпрыгнуть из груди и убежать без меня. И вот… Всё прекратилось.

Я в нерешительности открыла глаза. Перед мысленным взором стояли их стеклянные глаза, но на поляне было пусто. Не было ни костра, ни девушек. Туман и тот рассеялся. Я огляделась: в голове был сумбур и хаос. Я понимала одно: что ничего не понимаю.

В глаза ударил яркий луч заходящего солнца. Я прикрыла глаза козырьком и увидела просвет между деревьев, очень похожий на выход из леса.

— Пора валить из этого проклятого леса, — я выдохнула и, обхватив плечи руками, двинулась на свет.

Тело, что было напряжено, как взведённая пружина, начало расслабляться. В воздухе стоял лёгкий запах тины и зелени. Вернулось пение птиц. Солнце согревало моё замёрзшее тело, и тёплый ветерок играл в волосах. В общем, обстановка уже ничем не напоминала о необычной встрече.

— Ещё увидимся, маленькая любопытная девочка, и ты услышишь конец нашей песни, — прошептал мне кто‑то на ухо.

По поляне прокатился девичий смех, зазвенели колокольчики. Резко задул сильный ветер. Я завизжала и побежала со всех ног к выходу. Через пару шагов я вылетела из леса, как пробка из шампанского. Яркий луч солнца ослепил.