— Угадай кто? — женские ладони закрыли мне глаза. В голове была только одна мысль: как она так тихо подошла?

Отвращение и ненависть затопили моё нутро, похоронив под собой печаль. Грубые слова уже были готовы слететь с языка, но я сжал и разжал кулаки, чтобы привести себя в чувство. Вот уже неделю я ходил по грани, и только воспитание матушки, её нежный голос, который жил в моих воспоминаниях, останавливали меня от необдуманных действий. Я чувствовал себя как бешеная собака на привязи воспоминаний — и каждый раз был этому рад.

— Я тебя обыскалась, — прозвучало капризно. — Куда ты ночью ушёл?

Она неспешно убрала ладони от моих глаз (теперь их только с мылом вымыть) и высунулась из‑за плеча. Её карие глаза, как всегда, светились мягким колдовским светом, словно подтаявший шоколад, а распущенные чёрные волосы так и манили прикоснуться.

Я сдержанно отошёл в сторону, продумывая пути отступления.

— И тебе доброе утро, — ответил я, как того требуют нормы приличия. — Жаль только, что не подальше от меня, — не сдержался я от шпильки. Лицо у Веры на мгновение перекосило, но она быстро взяла себя в руки. Браво, я готов аплодировать её выдержке.

— Славушка, ну почему ты так груб? — она обиженно сложила руки на груди, всем видом показывая: «Смотри, какая я несчастная, пожалей меня». В этот раз эта песня не пройдёт.

— По‑моему, я ясно тебе всё объяснил ещё два месяца назад, — сказал я холодно, а в груди будто кислоты плеснули: она медленно, но неотвратимо прожигала внутренности. Картинка того вечера, когда Вера объезжала моего сводного старшего брата, всё ещё была слишком яркой и чёткой. — Если не можешь остаться в рамках товарищей по группе, советую добровольно написать рапорт на переход в другую группу.

Я подошёл к провизии, взял свою флягу и прикрепил к ремню.

— Емельяну вроде как раз нужна ведьма для комплектации, а мы и шестёркой испытания пройдём, справимся, — я кинул на неё последний взгляд и поднял полог.

В шатре стояла тишина. Вся моя группа столпилась у хрустального шара и что‑то с интересом рассматривала. Леля, Бела и Марго светились зелёным светом — это говорило об использовании силы. Вздохнув, я помассировал шею и подошёл.

— Ребята, — я подошёл и похлопал по плечу Савелия. — Что у вас здесь происходит?

— Да вот, наши ведьмочки решили местность проверить и наткнулись на какого‑то монстра. Думаем, то ли сдох, то ли жив, — ответил Добрыня, широко улыбаясь и держа девчонок за плечи. — Я думал к тебе идти, да Вера попросила подождать чуток.

Я сверкнул недовольным взглядом, показывая, на чём я вертел эти просьбы.

— Не мог я девушке отказать, — он беззаботно пожал плечами. Мне же осталось только смириться.

— Пошли проверять, Казанова, — усмехнулся я. — Если мёртвое — на припасы да девчонкам на зелья пойдёт, а если живое, то хоть посмотрим, что это, и поможем, если сможем.

— А кто такой Казанова? — спросила наша заучка Бела, что не мешало ей быть отъявленной стервой. Её голубые глаза светились любопытством из‑под толстой оправы очков.

— Меньше знаешь — крепче спишь, Бела, — улыбнулся ей одной из своих джентльменских улыбочек.

— Пошли, ребята, проверим, что там за монстр лежит, — я похлопал обоих по плечу, и мы вышли из шатра.

— Девчонки сказали, что он метрах в ста от реки лежит, прямо на границе с зачарованным лесом, — задумчиво протянул Савыч. — Ярый, а ты уверен, что оно нам надо? — глянул он на меня исподлобья.

— Надо‑надо. Как я сказал, если мёртвый, то вон, в любом случае им чем заняться будет, — я кивнул на шатёр. Любопытство подгоняло меня идти быстрее.

Всю недолгую дорогу ребята о чём‑то тихо шептались.

— Ребят, когда больше троих, говорят вслух, — недовольно сказал я и укоризненно посмотрел на них.

— Да ничего такого, — Савелий ускорил шаг и пошёл впереди. Краем глаза я уловил, как покраснело его ухо. Это что ещё за песня? Я выгнул бровь и требовательно посмотрел на Добрыню.

— Да влюбился он, — мои брови стали ещё выше. Уж чем‑чем, но однополой любовью я не страдаю. — Да не смотри ты так, не в тебя, — во всю смеялся он. — В змеюку твою, в Веру.

Я аж с шага сбился. Савыч и Вера — это последнее, на что бы я ставил, хотя ради власти эта змея и не на такое пойдёт. Я горько усмехнулся: каким же я был слепцом.

— Не хотелось бы его разочаровывать и разбивать его неопытное сердце, но он не её полёта птичка, — зло сказал я.

Мы догнали Савелия и осмотрелись.

— Ну где‑то здесь… — неуверенно протянул Добрыня. — Местность вроде та же, — он почесал голову. — Давайте искать, что ли.

Вздохнув, я согнулся и чуть ли не руками стал раздвигать траву. Близ границы с «Очаровашкой» даже трава росла несоразмерно высоко. Погрузившись в мысли, я на секунду отвлёкся и, обо что‑то запнувшись, полетел в траву.

— Хыть, — вырвалось у меня, и, сгруппировавшись, я приземлился на руки. Подо мной лежало что‑то волосатое и мерно двигалось. — Парни, кажется, нашёл, — сказал я тихо, но чётко, чтобы меня услышали.

Не став их дожидаться, я переполз вбок и перевернул монстра.

— О… — удивлённо воскликнул подошедший Добрыня. Я поднял глаза, чтобы удостовериться в своём предположении. — Да это же русалочка! — его лицо светилось неподдельным счастьем, а в глазах горел огонь предвкушения.

— Что за русалочка? — Савыч переводил удивлённый взгляд с меня на Добрыню и обратно. — Как вы в этом русалочку увидели? — он брезгливо ткнул пальцем в спящую девушку.

Поднимаясь на ноги, я сказал:

— Ты просто не видел её чистой и голой. А как сверкают её глаза в гневе — просто песня.

Теперь и мои губы растянула предвкушающая улыбка. Я наклонился и взял её на руки.

— Ну, здравствуй, монстро‑русалочка, ты мне ещё ответишь за фак, — присев на корточки, я подхватил девушку на руки и содрогнулся от мерзкого запаха. Во что же она вляпалась?

Я шагал к нашей стоянке с мыслями о том, что Полкану придётся подождать. Так просто я эту злючку не отпущу, а отправиться с нами в путь в таком состоянии она явно не сможет. Я опустил глаза и посмотрел на заляпанное зелёной жижей лицо. Интересно, что же с ней приключилось после нашей встречи?

— А что такое «фак»? — после непродолжительной тишины всё же спросил Савыч.

— Тебе такое знать не надо, — беззлобно ответил я и усмехнулся. — А то твоя матушка меня за твоё просвещение по голове не погладит.

— Да при чём тут моя матушка? — обиженно ответил он. — Её же сейчас с нами нет, да и вообще, я уже взрослый. Если вы забыли, мы с вами одного возраста.

— Да‑да, взрослый, — похлопал его по спине Добрыня. — Только твоя матушка так не считает, и нам нагоняи от этого постоянно прилетают, — снисходительно просветил он его. Я лишь тихонько посмеивался.

— Это не её дело, — обиженно буркнул он и ринулся вперёд. Я крикнул ему вдогонку:

— Позови девочек на улицу, скажи, что нам нужна помощь.

— Хорошо.

— А всё же мне любопытно, откуда эта краля знает земной знак «послать на хер»? — Добрыня подошёл и пошёл рядом со мной. — И то словечко, которое она крикнула перед тем, как ушла… Он задумчиво постучал по подбородку. — Как там? «Ачивечи»? — он посмотрел на меня.

Я усмехнулся и сказал:

— «Ариведерчи». Это «прощайте» на итальянском. Давненько я таких словечек не слышал.

Я опустил глаза на свою ношу. И всё же интересно, кто ты такая, русалочка

Мирослава. Почему в сказке героинь целует принц, а меня поцеловала жаба. Или знакомство с местными ведьмами.

Из сна меня выдернули чьи-то тяжёлые шаги.

— Почему она всё ещё не проснулась? — мужской голос мне показался смутно знакомым. — Прошли сутки с тех пор, как я передал её вам. — Шаги остановились, и моего лица коснулся тёплый ветерок.

— Да не знаю я, — прозвучал женский голос. — Мы с девочками отмыли её от сока монстро-венерянки. — На моё лицо положили что-то мокрое, пахнувшее мятой и эвкалиптом. — За одно это уже можно было сказать большое спасибо. — По интонации было понятно, что девушка очень недовольна сложившейся ситуацией. — А также кучу зелий на неё извели, снимая аллергический синдром от укусов маленьких дьяволов. И каким образом эта пустышка оказалась в «Очаровашке», да ещё и перемазанная в соке монстро-венерянки? — На руки тоже положили что-то мокрое.