Я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух, чтобы прочистить мысли. На улице была тишина, не считая звуков, которые издавали лошади, — их тоже пришлось растолкать.

— И тебе доброе утро, — откинув полог, на улицу вышел Добрыня. — На редкость спокойное утро, правда?

— Да, спокойное, — согласился я. — Давай к лошадям: чем раньше выйдем, тем быстрее отправимся в путь.

Пока наши ведьмочки сворачивали пространственный лагерь, мы с Добрыней седлали лошадей. Савелия, который вышел следом за Добрыней, я отправил к реке набрать воды: наши запасы заметно поредели со времени отправки на вызов.

Всего в нашей группе было семь человек, что считалось недобором по регламенту обучения. На нашем потоке было три группы. Полная комплектация должна составлять восемь человек, но так вышло, что у нас и у группы Емельяна, нашего одногруппника, был недобор в одного человека. Нам не хватало ещё одного богатыря, а им — одной ведьмы.

— Эх… Интересно, как там твоя русалочка поживает, — лениво протянул Добрыня и потянулся. Закинув руки за голову, он повернулся ко мне. — А ведь она могла бы и остаться, — его губы растянулись в похабной улыбочке. — Отблагодарить нас, рыцарей, что на её спасение кинулись.

Я закатил глаза и поправил:

— Мы — богатыри, а это считается круче рыцарей, — усмехнулся я. — И вообще, уже пять дней прошло, а ты всё о ней вспоминаешь, — закончил я недовольно, отвернулся и продолжил заниматься лошадьми. А внутренний голос ехидно напомнил: «Как будто ты сам не вспоминаешь». Я мысленно захлопнул ему рот.

В конечном итоге я затянул подпругу, похлопал Тайфуна по крупу и подошёл к Розочке — лошади Лели, самой спокойной ведьмы из этого серпентария.

— Я отойду, — сказал Добрыня. — Но этот разговор не окончен, так и знай, — он вытянул руку и указал на меня пальцем. Сохраняя зрительный контакт, скрылся за ближайшим деревом.

— Придурок, — усмехнулся я и вернулся к делу. — Красавица, — я погладил лошадь по морде. В ответ получил довольное фырканье и косой взгляд от Тайфуна. — Не ревнуй, — сказал я своему жеребцу.

Тайфун подошёл со спины и обиженно боднул.

— Всё равно ты самый лучший, — я рукой оттолкнул его наглую морду и начал седлать Розочку.

Когда я уже закончил, послышался шорох листвы. Рука потянулась к мечу: я готов был действовать в любую секунду. Но тут показалась белобрысая голова Добрыни. Я успокоился и подошёл к третьей лошади. Мой взгляд уловил гарцевание Тайфуна перед Розочкой. «Красуется, плут».

— Ярый, как думаешь, какая всё-таки причина миграции аспидов и можем ли мы это остановить? — Добрыня вышел из‑за дерева, шумя, как медведь, по пути затягивая шнуровку на штанах. — У меня тётушка в Яблоневке поживает, переживаю я за неё, как бы они маршрут не поменяли.

А я лишь диву давался, как быстро поменялось его настроение и куда свернул наш разговор. Затянув штаны, он скрестил руки на груди и облокотился на дерево.

Я повернул голову в его сторону и встретил неожиданно серьёзный взгляд — что было несвойственно этому шалопаю. Закончив седлать Пегашку, я оставил её жевать траву и подошёл к Добрыне. От последних событий у самого на душе тревожно было.

— На счёт Яблоневки не уверен, — я сунул руки в карманы жилета. Меня одолевали сомнения: стоит ли говорить Добрыне всё, что было в письме, или рассказать только краткую часть, которую и рекомендовал сообщить сам Полкан. — Полкан ночью ворона отправил с посланием. Нам приказано двигаться в сторону Голубых скал: там произошло что‑то из ряда вон выходящее, — я на секунду замолчал. — Написал, что подробности уже на месте. Всё же о том, что случилось, пусть сам Полкан расскажет.

— Мы же с русалкой в тех краях встретились, — удивлённо сказал Добрыня. — Уж не из‑за неё ли та ситуация случилась?

Я пожал плечами.

— Возможно, нестандартность ситуации связана со всем бедламом, что творится на острове в последнее время, — я вздохнул. — Я и сам всех подробностей не знаю. Полкан писал, что дело серьёзное. А я ведь даже практически не соврал — просто не сказал всего.

— Ага, ты, Яр, царевич, не поверю, что тебе что‑то неизвестно, — Добрыня улыбнулся, оттолкнулся от дерева и ткнул кулаком мне в плечо. — Ну да ладно, я не из обидчивых, — он закинул руки за голову и двинулся в сторону лагеря. — Всё равно скоро сами, своими глазами увидим.

Я лишь вздохнул и почесал шею: пальцы запутались в порядком отросших волосах.

— Да, зря мы около «Очаровашки» пошли, — я пропустил прядь сквозь пальцы. — Волосы снова отрасли сверх нормы, — я развернулся и пошёл к своему жеребцу: тот по‑прежнему гарцевал. В голову лезли разные мысли.

Последняя неделя выдалась богатой на события. Складывалось впечатление, что местная живность и нежить просто сошла с ума. В начале недели в академию поступил вызов: в приморском районе заметили подозрительную активность крылатых змей. Обычно в это время года крылатые твари и клюва со своих скал не кажут, а о том, чтобы началась столь массовая миграция, вообще никто уже лет сто не слышал. И ладно бы эти твари тихо‑мирно мигрировали, но на своём пути они вырезали три деревни — и всё это за последние дни. Тенденция не очень хорошая. Отцу следовало бы начать расследование.

Рука дёрнулась похлопать по бедру, проверить меч. С момента, как мои руки познакомились с тяжестью меча, это была своего рода привычка: раньше я частенько оставлял его где попало, за что мне частенько попадало от отца. Ладонь обхватила круглое, прохладное навершие, и по руке побежали мурашки. В последней деревне жителям удалось сбить одну тварь, и мы прибыли как раз вовремя. Мой меч всё ещё был под завязку набит энергией смерти и звенел от недавнего боя.

Убрав руку с меча, я провёл ею по лицу, пытаясь прогнать неприятные картинки и так некстати вернувшуюся сонливость: ночь выдалась на удивление паршивой. Я потёр подбородок: руку кольнула щетина.

— Доберусь до общаги — сбрею к чертям это безобразие, — недовольно проворчал я.

— Ты что‑то сказал? — рыжая макушка Савелия появилась из‑за деревьев. Бряцая флягами, он подошёл к вещам и положил их у провизии.

— Не… Ничего, — махнул я рукой и наконец подошёл к Тайфуну.

— А‑а… Понял. Тебя ещё яд клещевины не отпустил, — Савелий усмехнулся и подошёл, похлопал меня по плечу. — Ничего, дружище, скоро в город вернёмся, там тебя доку покажем. Яд клещевины может до месяца из организма выходить. Мне матушка рассказывала, что её младшая сестра после отравления ещё месяц видениями страдала. И сказано вроде без злого умысла, но по взгляду понятно, что издевается.

— Савыч, ты руку‑то убери, а то без неё рискуешь остаться, — напоминание о моём позорном попадании в клещевину отбило у меня всё желание миндальничать. Я всё‑таки царевич, хоть и в большей части таковым себя не считаю. Да и то, что я командир группы, должно играть свою роль.

— Понял, не дурак, — он убрал руку и поднял её в мирном жесте. — Про больное не вспоминаем, — он неловко улыбнулся и развернулся, чтобы уйти. — Я проверю, как там сборы: а то что‑то тихо больно, — на ходу обронил он.

Я тяжко вздохнул и мысленно его поблагодарил, что не стал развивать тему, а просто свалил.

Кстати говоря, насчёт лагеря: что‑то они действительно долго копаются, но идти проверять желания не было. Да и чего мне меньше всего хотелось, так это видеть лицо одной ненормальной ведьмы, из‑за которой и случилась ситуация с клещевиной. Рука потянулась потереть ужаленное бедро.

По приезде на место надо переговорить с Полканом о возможности замены члена в группе. За месяц командной работы я так и не примирился с присутствием этой змеи.

Я достал из седельной сумки резинку и небрежно перехватил ею волосы.

После смерти матери я так и не решился отстричь их, а в связи с частыми походами в «Очаровашку» это было бы бесполезно: волосы опять отрастут с невероятной скоростью. Поэтому приходилось постоянно носить с собой резинки. В груди разлилось чувство печали вперемешку с гневом. Воспоминания о матери, а также о событиях десятилетней давности несли в себе слишком много боли. И именно в этот момент меня подловила Вера.