— А вот это мне бы и самому было интересно знать, — задумчиво отозвался мужчина.
Не понимая ситуации, в которой оказалась, я предпочитала сохранять бессознательный вид.
— Марго сейчас своих любимок принесёт, может, они чем помогут. А пока… Может, мы займёмся чем-то более интересным? — Послышался шорох и звук резкого вздоха.
— Вера, по-моему, я тебе уже говорил: с этим ты можешь идти к моему брату или вон к Савычу, если уж совсем прижало. Он влюблён в тебя, кажется, — послышался скрип половиц. — В остальном я тебя услышал. Если что-то изменится, сразу мне сообщи. — Прозвучало после небольшого затишья. — Мы с ребятами на охоту уходим. К вечеру постараемся вернуться. Я оставлю своего ворона: если что случится, ты знаешь, что делать.
Я услышала звук отдаляющихся шагов, и наступила тишина. После услышанного показывать, что я пришла в себя, перехотелось вовсе.
— Да как он смеет? — прошипела девушка. — Ну ничего, я своего добьюсь.
Послышался всплеск и отдаляющийся стук каблуков. Я подняла руку и скинула тряпку, что лежала на моём лице, приоткрыла один глаз и огляделась.
Я лежала в маленькой комнате, в которой, помимо кровати, стояла небольшая тумбочка и табуретка. Потолок имел купольную форму, а стены были пусты — ни окон, ни зеркал. Повернув голову, я ещё раз посмотрела на тумбочку. На ней стоял деревянный таз, в котором плавала мутная вода и пара тряпок.
Я приподнялась и попыталась открыть второй глаз, но что-то явно шло не так. Глаз не открывался. Я подняла руку и принялась ощупывать лицо. Со второй руки сползла тряпка, и рука начала чесаться. Я старалась не обращать на это внимания: важнее было понять, что с моим глазом. Коснувшись руками глаза, я почувствовала небольшую припухлость. Надавив, я ощутила давление и зуд. Неожиданно по лицу пошла цепная реакция: зуд и жжение теперь были повсюду.
— Что это, что происходит? — в панике прошептала я.
Мой взгляд заметался по комнате в поисках зеркала или ещё какой-нибудь отражающей поверхности. Руки то и дело тянулись к лицу, чтобы хоть на секунду унять этот зуд. Только я хотела встать, как послышались шаги. Недолго думая, я легла обратно и притворилась, что сплю.
— Да вы мои хорошие, вы же мои любимые, — слышалось воркование. — Давайте поможем с вами этой несчастной: яд из неё высосем, на ноги поставим и обратно, в уютный, чистый аквариум. Да, мои хорошие? — Ко мне подошла девушка — по голосу другая, не та, которая была до этого. У этой девушки был приятный, чуть высоковатый тембр. — Идите к мамочке. Вот так. — Любопытство уже начинало пересиливать, но я держалась и по-прежнему не открывала глаз. — Кувшинка сюда, а ты, Лизунька, сюда. — Что-то прохладное и склизкое коснулось моих рук, и зуд, который ощущался всё сильнее, стал утихать.
Мне понадобилась колоссальная выдержка, чтобы не выдохнуть от облегчения и тем самым не выдать, что я уже проснулась. Какая-то назойливая мысль крутилась на подкорке, и чутьё говорило подождать.
— Ну а тебя, моя Жабёна, мы посадим вот… сюда. — На лицо тоже легло что-то приятно прохладное.
Любопытство пересилило. Я аккуратно открыла единственный способный на это глаз и встретилась взглядом с огромной коричневой жабой, сидевшей прямо на моих губах. На долю секунды мир замер. А потом жаба слегка пошевелилась — и крик застрял у меня в горле.
Я забарахталась, пытаясь скинуть сие безобразие с моего лица. Как только жаба спрыгнула, я заверещала и вскочила с кровати, схватила первую попавшуюся под руку тряпку и принялась ей остервенело тереть лицо, особое внимание уделяя губам.
— Что это такое? — чуть не плакала я. — Зачем ты мне жабу на лицо посадила? — хныкала я, продолжая тереть губы. Тело сотрясала мелкая дрожь отвращения. Всё, о чём я думала, — это о том, что она сидела на моих губах: я же теперь бородавками покроюсь.
— Да успокойся ты. Это обычная лечебная жаба. — Я в гневе повернула голову к говорившей.
На табурете сидела девушка лет двадцати пяти. Её ярко-красные волосы выбивались из серой действительности, в которой я оказалась: стрижка каре, свободная белая рубаха и кожаные штаны. В таком наряде только на рок-концерт идти, а не по больнице расхаживать…
Стоп, по какой больнице? В этот момент я перестала тереть губы и внимательно осмотрелась. Помещение, в котором мы находились, напоминало скорее самую обычную комнату, а никак не больничную палату. Да и в какой больнице не будет окон, а вместо обычного потолка — купольный? Дверь же заменяла плотная занавеска.
Мой взгляд наткнулся на видавшую виды сумку, из которой приветливо выглядывал уголок камня. И тут я всё вспомнила. Ноги подогнулись, и я осела на пол.
— Девушка, вы как? — Эта «красная шапочка» присела около меня на корточки и участливо на меня уставилась. Её голубые глаза передавали весь спектр эмоций, которые она сейчас испытывала.
— Выбралась, — прошептала я, прокручивая в голове свои похождения по зачарованному лесу. — Печник! — воскликнула я и ползком кинулась к сумке. — Печник, ты здесь? — Схватила я камень и с надеждой уставилась на него.
Спорящие что-то говорили о сутках. Это что же получается: я целых двое суток Печника не звала? А вдруг с ним что-то случилось? А вдруг он обиделся или исчез вовсе?
— Тут я, тут. Чего раскричалась? — Над камнем показался мой верный друг, только размер его стал как будто меньше. Печник потянулся и почесал глаза. — Что случилось? — заметил он мой обеспокоенный взгляд.
А я возьми да расплачься. Всё пережитое выплескивалось вместе с потоком слёз. Сквозь пелену слёз я видела ошарашенное лицо девушки, которая не знала, как ко мне подступиться, и обеспокоенное лицо Печника, которое как будто осунулось за те двое суток, что я его не видела.
— С тобой… с тобой всё хорошо? — заикаясь, спросила я. — Ты как будто меньше стал. Мы с тобой двое суток не виделись… — проревела я.
— Да хорошо со мной всё. Хватит тут сырость разводить. Людей вон пугаешь, — проговорил он чуть смущённо. — Вы её простите. Переволновалась деточка. — Обратился он к девушке.
— Понимаю, — растерянно проговорила она. — Простите за, возможно, некорректный вопрос, но вы же печной дух, верно? — Сделала она ударение на слове «печной».
— Верно, деточка, — сказал мой друг с чуть грустной улыбкой. — Я из деревни, что недалеко от моря-океана находится. Аспиды на деревню-то нашу напали, да печь моя повредилась. — Я подняла заплаканные глаза. Степень моего удивления превысила степень истерики, я даже заикаться перестала. — А потом вот Мирослава меня нашла, да путешествуем мы вместе. Скажите, а где мы сейчас находимся? — Печник глянул на меня, показывая взглядом, что всё потом объяснит.
— Так как где? Около «Очаровашки». Ой, то есть недалеко от зачарованного леса, — исправилась она. — Если ещё точнее, то мы недалеко от Калинова моста. — Печник перевёл на неё удивлённый взгляд. — Да. Не самое лучшее место для стоянки, но наш командир совсем из сил выбился: за пару дней до этого в клещевину попал, а мы всё по заданиям ездим, в город заехать не было времени, вот и останавливаемся, где придётся, чтобы командир восстановился. — Она встала с пола и принялась сажать жаб в стеклянный террариум, который я до этого не заметила. — Да вы не бойтесь, они не кусаются, — улыбнулась она, заметив мой взгляд.
— Я в это охотно верю, — сказала я, а у самой мурашки поползли от воспоминаний о их холодных склизких телах.
— А вообще ты им спасибо сказать должна, — она повернулась к террариуму и любовно его погладила. — Они вчера весь день из тебя яд высасывали, в себя впитывали. Да, мои крошки? А вам даже спасибо не сказали. Да вы мои трудяжки. — Похоже, «красная шапочка» была потеряна для меня: она, не переставая, сюсюкала над жабами, а те в ответ смотрели на неё влюблёнными глазами. — Даже сегодня чуть-чуть. Ты же лучше себя чувствуешь? — Она повернулась ко мне и придирчиво осмотрела. Её голубые глаза налились светом, и казалось, что я смотрю в морскую глубину. — Конечно, лучше, — она осмотрела меня с ног до головы и остановилась на лице. — Вон даже глаз один открыла. Который, правда, опять затёк, но это у тебя уже от слёз. — Она поставила террариум на тумбочку и подошла ко мне. — Меня, кстати, Марго зовут. — Марго протянула руку для приветствия. А что, имя вполне подходит её образу.
