В одном из предыдущих домов лежал трупик когда‑то белой пушистой кошки. На дороге, за поворотом, лежал задранный пёс. В каком‑то загоне лежало стадо коров. Узнала я их только по рогам да копытам. Там не было ни одной целой животины, а весь загон был покрыт кровью и тем, что осталось от коров. От увиденного меня начало мелко потряхивать. К горлу подступила желчь, и меня вывернуло. Я вытерла рот рукой и заправила волосы за уши.

— Хорошо, что они у меня короткие, не запачкала.

В голове пульсировала мысль, как перегорающая лампочка:

— Кто же способен на все эти страшные вещи?

Устав от бесцельной ходьбы, я подошла к одному из самых целых домов: в нём были целы все стены и крыша. Дверь была открыта.

— Извините за вторжение, — проговорила я тихим, уставшим голосом.

Надежда найти кого‑то провалилась уже в первые пять минут, остальное время я двигалась на голом адреналине. Сейчас силы вконец меня покинули. Мне хотелось только одного: лечь, уснуть и проснуться у себя дома.

Избушка, которую я избрала своим ночлегом, была небольшая — примерно 20 кв. м, и большую её часть занимала большая белая печь. Примерно такой я в детстве представляла печь из сказки «По щучьему велению». В устье печи горел огонь.

— Видимо, когда на деревню напали, людям было не до печи, — я истерически усмехнулась и подошла чуть ближе к печи. — Ну, мне же лучше — хоть погреюсь.

Я присела на корточки и протянула руки к огню. Глаза слипались, рука по‑прежнему зудела со страшной силой. Сил подниматься и осмотреться уже не было. Мысли текли вяло. Привалившись к тёплому боку печки, я начала проваливаться в сон.

— Кхем, кхем. Здрасьте, — сиплый мужской голос откашлялся у меня над ухом.

Закрывшиеся только что глаза тут же открылись, а сон как рукой сняло. Я подскочила как ужаленная. Нога подвернулась, и я со всей силы приложилась плечом и головой об печь. В глазах замерцали звёздочки.

— Вот болезная, хто ж так скачет? — Моё лицо что‑то опалило, и я отползла дальше.

Звёздочки перед глазами прошли, даже стало видно окружающую меня обстановку. Я завертела головой в поисках говорящего.

— Да здеся я, здеся, — прозвучало из печи.

Подползя ближе к печи, я увидела только мерно горящий огонь, но постепенно показались маленькие глаза и рот — прямо в огне. Сил удивляться уже не было, но на несколько секунд я подвисла.

— Здравствуйте, а вы кто? — неожиданно сиплым голосом произнесла я, пришлось откашляться.

— Таки дух я. Печником меня кличут. А ты кем будешь, дитя? — Я по‑прежнему во все глаза смотрела на огонь: там постепенно появлялся полноценный силуэт маленького человека.

— А знаешь ли ты, что так глазеть неприлично?

Я отвела глаза и уставилась на какой‑то таз. Но тут же посмотрела на него снова. Всё же какой необычный этот остров: кот говорящий, полянки исчезают, русалки, даже не потрепав, отпустили, и вот… Теперь ещё и огонь говорит. А, ну и белки пожитки воруют, но это уже мелочи.

Я истерически хихикнула.

— Цык! Вы посмотрите‑ка: на ночь глядя завалилась, понимаешь ли, из сна вырвала. Глазёт так, аки сглазить хочет, ещё и смеётся, — дух выпрыгнул из устья, заложил руки за спину и вальяжно передо мной прошёлся.

Я закрыла рот ладонями, так как нервы уже не выдерживали. И посмотрела на Печника. Забавный факт: он ходит по деревянному полу. Огонь ходит по дереву, а дерево не горит. Чудеса.

Чуть успокоившись, я решила продолжить наш диалог.

— Извините меня. Я просто не отсюда. Никогда таких, как вы, не видела, — мои мысли одолела дилемма: бежать отсюда куда подальше или, наоборот, подойти поближе, потрогать. Но ни на первое, ни на второе сил не хватало, поэтому я просто сидела и смотрела.

Точнее, я так думала, пока моя рука не потянулась к Печнику.

— Цыц! Ата‑та, меня не трогать. Вот ведь как маленькая, — дух пригрозил мне маленьким огненным пальчиком и осмотрел меня.

— Вроде большая, а всё потрогать надо. Я ведь и обжечь могу, — он протянул ладошку и приблизил её к моей руке.

— Ой, горячо! — Я отдёрнула руку и села подальше.

— Простите, больше не буду, — я зажала ладони между коленей. Так, на всякий случай.

— Умница, так бы сначала, — дух взмыл на печь.

— Рассказать тебе, что случилось в этой деревне? — Печник посмотрел на меня.

— Да, было бы интересно послушать, — я потёрла глаза и облокотилась на печь.

Дух откашлялся и приступил к рассказу:

— Бросили меня здесь, старого, — затяжно и чуть юморно начал дух. Из его рта вырвался клуб пара.

— Ушли мои хозяева из этого дому, да и все из деревни ушли, а кто сам не ушёл, того унесли или съели, — его тон убавился до чуть слышного. В избе стало темнее.

Я заёрзала, устраиваясь поудобнее.

— Аспиды на деревню нашу напали. Ух, змеюки поганые, — Печник потряс кулаком в пустоту.

— Всю жизнь отсюда вытравили, поживились да опять на скалы свои улетели. А мне теперь живи, страдай один. И думай, коли не уберёг, — дух рассказывал эмоционально, махал руками, а иногда и протуберанцы пускал. Под конец он говорил очень тихо, скорбным голосом.

— Как на деревню первый аспид упал, мужи‑то наши с вилами да огнём на них пошли. Давно нападений‑то не было. Как лет двадцать назад приключенцы гнездо изничтожили, так и не нападал никто. Привыкли мы, расслабились, — взгляд у духа сделался печальным, а его огонь начал колебаться.

— Забыл люд, что от аспидов только бегом спасаться. Ежели силушки нет, то только бежать. Ничего их, гадюк, не берёт, кроме стали заговоренной да огня колдовского, — огонь Печника стал светить ещё бледнее.

— Разодрали они полдеревни. Коготь — на смерть, а коготь — нет. Матроны в ужасе детей подхватили да бежать бросились. Из мужей, кто на ногах был, за ними следом. Все пожитки здесь оставили: тут бы себя унести, — Печник слез с печи и вернулся в её нутро.

— Иван, муж дома, в котором мы сейчас находимся, тоже с семьёй ушёл, не до меня им было. А мне без жизни в доме потухнуть недолго, — закончил он печально.

Рассказ маленького духа вызвал во мне жалость. Я и не заметила, как по щекам потекли слёзы. Смахнув слезинку, я посмотрела на огонь, что мерно горел в печи. Печника видно не было.

— Печник, вы ещё здесь? — По спине побежали мурашки. После рассказа мне было страшно оставаться одной.

— Тута я, тута, — из огня проявились глаза.

— А меня Мирославой зовут, — решила я наконец представиться.

— Здравия тебе, Мирослава, здравия. А ты как тут, в деревне нашей‑то, оказалась? — Печник проявился чётче, стало видно его фигуру и любопытные глаза.

— Как оказалась тут, не знаю, да и большую часть своей жизни не помню, — теперь уже я тяжко вздохнула.

— А как в деревню попала — так через лес, по тропинке, — меня пробрал озноб, я вспомнила чудо‑птичек и русалок.

— Знаю только, что не отсюда я. Не из вашего мира, — может, его про чудо‑птичек спросить?

— На берегу очнулась, а потом кот меня сюда отправил, — продолжила я говорить, пока в голове крутились мысли.

— Печник, а ты не знаешь, что это за птицы? — я принялась описывать чудовищ.

— Большое змеиное тело, а голова птичья. Точнее, даже две головы. — Печник в ужасе на меня посмотрел.

— Таки аспиды ж это и есть. Ты как их увидишь — беги куда глаза глядят. Они по большей части падальщики. Бегущая добыча им не шибко интересна, только если это мертвяк. Мертвяков они любят, — от представившейся картины меня передёрнуло. А Печник рассмеялся.

— Ох, юморная, наверно, картина: аки мертвяк от аспида удирает.

Я истерически хохотнула. Ну да… Юморная, наверно. Глаза опять стали слипаться, я подавила очередной зевок.

— Мирослава, ты что‑то про кота говорила? — я повернула голову и посмотрела на духа.

— Ну да, Баюн меня сюда направил. Не совсем сюда, конечно, сказал по тропинке идти, а куда идти, зачем идти — так и не сказал, — я снова поникла.

Что это, блин, за история? Иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что. Захотелось плакать. Весь этот день так и подводил меня к грани затяжной истерики. Те пару минут, что я поплакала в лесу, мне явно было мало. Мне было страшно. Я хочу есть и спать. Из глаз выкатилась пара слезинок.