— А почему это мне, а не нам? — спросила я подозрительно, а Печник взгляд отвёл.

— Не могу я в аномальную зону. Поглотить меня зачарованный лес может. Я же дух, который пропитан силой своего создателя да природной стихией. В общем, изменениям я могу подвергнуться, как артефакты или другие существа.

— А я? — желание идти в этот лес падало всё ниже и ниже. — Я‑то изменениям не подвергнусь?

— Не подвергнешься. Простому люду там только зверья да растений изменённых опасаться нужно. А приключенцы да ведьмы с амулетами туда ходят, дабы энергия леса отражалась и их силы не меняла. Хотя находятся и смельчаки, кто к изменениям горазд, но о них мало что слышно: скрывают они изменения свои.

— Даже предположить не берусь, что там тогда за изменения такие, — проворчала я недовольно. — Ладно, а ты тогда что делать будешь? — я вопросительно посмотрела на друга. — Раз тебе туда нельзя, то как? — я даже не могла сформулировать мысль: так пугал меня одиночный забег через этот зачарованный лес.

— В камне отсижусь, сил поднакоплю, а ты осторожней будь, — Печник пригрозил мне кулаком и нырнул в свой камень.

— «Отлично», — сказала я с сарказмом. — Теперь я ещё и одна осталась.

Вздохнув, я вытащила из сумки бурдюк и потрясла: воды на самом донышке осталось. Выпив остатки, я присела на корточки и набрала воды из ручья.

Вернувшиеся воспоминания заставили меня вспомнить о благах цивилизации, и я поразилась тому, как спокойно мой организм переносит знакомство с местными водоёмами. Вспоминая отдых у бабушки, я подумала: нахлебавшись воды в местном озере, я три дня спала у фаянсового друга.

Я усмехнулась. В те дни я дала себе обещание пить только бутилированную или фильтрованную воду, а не из‑под крана.

Я с горем пополам перешла ручей: камни больно впивались в голые ступни, да и царапина так и не прошла до конца, хоть и необычайно быстро затянулась. В мыслях я всплакнула о потерянной обуви.

Перейдя ручей, я решила обмотать ноги тряпками. Присев на пенёк, я достала тряпки и намотала их на ноги. Правда, теперь встал вопрос, чем бы мне их подвязать.

Я взяла в руку верёвку, которая держала штаны. Был бы нож, можно было бы отрезать два небольших кусочка, но ножа не было. Вздохнув, я чуть размотала тряпку и разорвала её, чтобы была возможность завязать узелок на манер бинта.

— Ну… Хотя бы так, — я вытянула ноги и полюбовалась на дело рук своих. — А что, смотрится вполне неплохо, — на руку что‑то капнуло. Я подняла глаза к небу, но не увидела ни одного облачка и тогда поняла, что это не дождь.

Через секунду я уже ревела взахлёб и хватала ртом воздух. Как же я устала за эти дни! Я всё время в режиме выживания, а вернувшиеся воспоминания ещё больше надавили на эту мозоль. Момент, который показала мне русалка, сбросил груз, который я планировала нести с собой до конца жизни. Наша с ребятами вина, бесспорно, есть — хотя бы в том, что мы не сообщили взрослым о пожаре. Но это не по нашей вине умер тот человек. А именно это осознание висело над всеми нами дамокловым мечом.

Вернувшись от русалок, я не смогла как следует это обдумать, потому что на первом месте стояло — помочь другу и выбраться из озера. А оставшись один на один со всеми мыслями, плотину прорвало.

Не знаю, сколько я просидела на том пне, роняя слёзы, но в какой‑то момент я поняла, что всё: слёзы кончились. Даже мокрые дорожки слёз на щеках высохли и неприятно тянули кожу.

Встав, я подошла к ручью и плеснула в лицо прохладной водой. Зачерпнув в очередной раз пригоршню воды, я сделала несколько жадных глотков. Выдохнув, я поднялась на ноги и посмотрела на границу зачарованного леса.

— Ну, лес, жди меня, — сказала я воинственно и двинулась под сень розовых деревьев.

Переступая границу зелёной травы и голубой, я почувствовала гул, который прокатился по всему моему телу. От самых кончиков пальцев до макушки тело покрылось мурашками.

— Вот это приветствие, — я передёрнула плечами и обхватила их руками. Без Печника каждый шорох заставлял меня оглядываться. Под моими ногами похрустывали веточки. Проникающий сквозь широкие ветви солнечный свет окрашивал лес в неоновые оттенки. Некоторые растения светились, как зубы под флуоресцентными лампами. Если не задумываться, куда я попала, то можно подумать, что я на рейв‑вечеринке в лесу, где организаторы постарались украсить каждую деталь. Где‑то в деревьях чирикали птички. Ну как чирикали… Их чирик больше напоминал скрип когтей по стеклу, а одна пташка пела, как оперная дива. Знатно я от неё напугалась. О‑о‑о, а как я поняла, что это поёт птичка?

Я проходила под кронами низкого дерева. Дерево‑то было низкое, а вот ветви его — широкие. Это творение природы натолкнуло меня на мысль о шалаше, как в детстве. Из любопытства я подошла ближе и решила посмотреть, есть ли там что‑то внутри. Раздвинув ветви, я начала делать шаг — и остановилась, раскрыв рот от удивления.

— Ого, — вырвалось у меня. — Да это же самый настоящий шалаш!

Солнечного света, который пробивался из‑за высоких деревьев, вполне хватало, чтобы увидеть: за ветвями скрывалось довольно большое пространство, и оно оказалось намного больше, чем могло показаться снаружи. Внутри стояли большие грибы‑кресла. Их форма напоминала лисички, только размер был больше, чем у обычного гриба. В центре стоял ствол дерева — что, по идее, было логично. Только этот ствол больше напоминал шкаф: створки его были закрыты. Желание рассмотреть всё поближе толкнуло меня сделать ещё один шаг. Я оказалась внутри, и ветки с тихим шелестом схлопнулись за моей спиной. Я вздрогнула и обернулась. Пару минут я стояла и ждала, пока глаза привыкнут к темноте, но неожиданно сверху стал разгораться свет. Пространство окрасилось в тёплые зелёные цвета.

Подняв голову, я увидела три маленьких шара, похожих на светлячков размером с мяч.

— Похоже, я нашла чью‑то комнату отдыха, — как ещё назвать это место, я не имела понятия, но расположенные полукругом кресла из грибов и необычного вида растение, которое напоминало журнальный столик, наталкивали на мысли о комнате отдыха или ожидания.

Я, осторожно ступая по усыпанной сухой травой и листвой земле, подошла к стволу дерева и подёргала за искусно вырезанные ручки, но они не поддались. Не успела я расстроиться, как услышала чьё‑то пение. Тоненький женский голосок напевал печальную мелодию.

Обрадовавшись возможной встрече с человеком — к тому же с девушкой, — я пошла на звук. Завернув за ствол дерева, я поняла, что звук доносился из‑за двери, которая непонятно как здесь оказалась. Дверь просто стояла сама по себе: ни проёма, ни стены — просто дверь. Я обошла дверь по кругу, но так и не поняла, как она стоит и почему из неё льётся столь прекрасное пение.

Пожав плечами и особо ни на что не рассчитывая, я дёрнула на себя ручку, ожидая увидеть те же ветви дерева. Но я опешила, когда за дверью оказалось ещё пространство, которое больше походило на мини‑лабораторию.

— Скажите, что я сплю, — еле слышно сказала я.

Мои глаза разбежались в разные стороны, стараясь рассмотреть всё и сразу. Больше всего меня поразило количество разнообразных колбочек, скляночек и прочей стеклянной утвари, а также два огромных котла, которые стояли на полу у печи.

— Эх, жаль, что Печника не позвать. Думаю, ему бы было интересно посмотреть на это место.

Сделать шаг и войти в дверь было боязно: подспудно я ожидала какой‑то ловушки. Но грустная мелодия меня так манила, что в итоге я сделала шаг. Обернувшись, я посмотрела на ствол дерева: дверь за мной не захлопнулась — что уже хорошо. Глубоко вдохнув, я прошла дальше. Пение становилось громче с каждым моим шагом. Повернув за шкаф, я увидела большую клетку. Она была похожа на обычную земную клетку, в которой содержат птиц.

Осмотревшись, я поняла, что звук идёт от этой клетки. Я подошла ближе, и неожиданно пение прекратилось. Моё сердце колотилось с бешеной скоростью. В самом углу клетки я заметила какое‑то движение и присела на корточки, чтобы рассмотреть поближе. После того как мелодия утихла, в лаборатории стало очень тихо: в такой тишине и писк комара показался бы громким. Оттого пение, которое вновь зазвучало, отдалось звоном в ушах.