Вздрогнув всем телом, я чуть не вскочила, но тут увидела то, что пело эту грустную мелодию.

На меня смотрели большие, непропорционально большие глаза. В них отражалась вселенская грусть. Птичка — а это была именно она — была размером с небольшого попугая. Оттого я и не ожидала того, что случилось дальше.

Повернувшись ко мне, птичка запела мелодию повеселее, как будто, увидев меня, она обрела надежду на свободу.

— Какая же ты хорошенькая, — умильно произнесла я.

И тут… эта птичка взлетела, и в полёте с ней стали происходить неожиданные метаморфозы. Крылья увеличились в размахе раза в два. Тело стало более массивным, а оперенье поменяло цвет с практически чёрного на белый. Клюв вытянулся и загнулся книзу, показывая, что птичка‑то не так уж и проста. В довершение всех метаморфоз, произошедших с птичкой, изменились и её когти: аккуратные птичьи коготки обрели поистине металлический блеск.

В свирепом крике она бросилась на прутья клетки и чуть не выломала их. Я отшатнулась в ужасе: почему‑то сложилось впечатление, что эти прутья для неё — всё равно что веточки: переломит. Хоть и с трудом, но переломит.

Я поднялась на ноги и бросилась бежать. Горящие злобой глаза не располагали к тому, чтобы здесь задерживаться: эти глаза обещали мне все возможные кары.

Со скоростью пули я вылетела в дверь и дальше — наружу. За спиной у меня звучали страшные скрежещущие звуки и мелодия, которую пел ласковый женский голос. Передёрнув плечами, я раздвинула ветви и вышла обратно в зачарованный лес. Таким образом, я и узнала, что птицы под влиянием зачарованного леса тоже претерпели изменения.

Вот уже который час я шла и шла по лесу, а спасительной границы, которая обозначала бы выход из этого неонового кошмара, так и не нашла. В животе жалобно заурчало. Я опустила глаза и погладила плоский живот.

— Потерпи, родненький, я понимаю, что кушать хочется, но пока что, к сожалению, нечем, — есть что‑то в этом лесу я по разумным причинам боялась.

Достав из сумки бурдюк, я сделала пару маленьких глотков. Воды оставалось всё меньше и меньше. Убрав бурдюк в сумку, я вздохнула и пошла дальше. А дальше были плотоядные растения.

Я шла и держала в руке ниточку, которая ярко светилась голубым ровным светом. Подняв глаза к небу, я поняла, что до темноты из леса не выберусь. Меня пробрал истерический смешок: видимо, наконец меня накрыло от всех приключений, что я сегодня пережила в этом лесу. Надо сказать, это ещё слабая реакция.

Я опустила глаза вниз и посмотрела на свои заляпанные в грязи и в зелёной жиже руки. Светящаяся синим цветом нить продолжала сверкать ровным и ярким светом, а сталь меча, который я держала в другой руке, пускала бледные блики. Как ко мне в руки попал меч?

На меня напали какие‑то мошки — зловредные мелкие существа, которые могут за секунду превратить жизнь в ад. Спустя пару часов и убитых нервных клеток после встречи с птахой я углубилась в лес.

Чем глубже я заходила в лес, тем больше поражалась изменениям, которым подверглась местная флора и фауна. Несколько часов я шла спокойно: местные звери не то чтобы шугались, но и близко не подходили. И шла я себе спокойно, пока не пошла сквозь траву, которая была разукрашена во все цвета радуги. «Красиво!» — подумала я тогда и ступила в это радужное болото.

В ту же секунду, когда мои ноги скрыло радужное великолепие, меня окружило маленькое войско из мошкары. Они были очень мелкими и вёрткими, так и норовили попасть в глаза, нос, уши — в общем, пытались быть везде.

— Му‑а‑а, — стонала я. — Да чтоб вы все передохли разом! — Отмахивалась я руками и сумкой, продолжая шагать вперёд. Уже спустя минуту все открытые участки тела были искусаны и жутко чесались. Глаза опухли, и из‑за постоянно текших слёз я не видела, куда иду.

— Когда же это уже прекратится? — спрашивала я у мироздания.

Слёзы уже текли и от обиды. Силы медленно, но верно покидали меня. Я понимала, что если остановлюсь, то тут и помру. Мошкариное войско заметно поредело, когда я ступила на что‑то мокрое. Не успела я как следует понять, что происходит, как кто‑то или что‑то дёрнуло меня за ногу.

Я плашмя упала в чёртово радужное болото. Проклиная мошек, траву и вообще тот день, когда очнулась на Буяне, я начала подниматься, но тут снова что‑то дёрнуло меня, и я проехалась на животе по луже и колючей траве. Я начала брыкаться. Паника скручивала внутренности, а невозможность видеть только всё усугубляла.

— Отпусти меня! — кричала я, пиная пустоту.

Глаза слезились всё сильнее. Я подбирала всё, что попадалось под руку, и кидала в невиданную тварь. Неожиданно руку оттянуло что‑то тяжёлое. «Палка!» — мимоходом подумала я и стала ей воинственно размахивать.

— Отпусти меня по‑добру, по‑здорову, пока жив остался. Слышишь? — продолжала я взывать к этому нечто.

И тут я во что‑то попала. Палка наконец встретила не пустоту, а какую‑то преграду. «Есть!» — пронеслось в голове, и меня резко дёрнуло вверх. Ногу рвануло с такой силой, что я с ужасом подумала: «Оторвёт!» От боли из глаз потекли слёзы. Я болталась вниз головой и тёрла глаза рукой; во второй руке я по‑прежнему сжимала палку. Наконец проморгавшись, я посмотрела вниз и закричала от страха. Подо мной, разинув огромную зубастую пасть, был цветок‑переросток. Кажется, этот вид назывался мухоловкой.

— Ёбушки‑воробушки, да что же ты за цветок такой? — От шока, не иначе, я начала подмазываться к цветку: — А что ты за цветок… Красивый цветочек, — протянула я. — Смотри, какие у тебя зубки красивые, а какие жгуты крепкие, ух! — болтала я, пытаясь сообразить, что же мне делать в такой ситуации. Но у цветка были свои планы. Жгут, который сжимал мою лодыжку, ослаб, и я полетела прямо в пасть.

— Не‑е‑е‑ет! — кричала я, пока падала. Инстинктивно я вытянула вперёд руку, которая сжимала палку. Неожиданно рука засветилась. В полёте я почувствовала, как руку потянуло вниз с ускоренной силой. Я зажмурилась и напрягла все мышцы, готовясь к жёсткому приземлению.

Столкновение с цветком выбило из меня дух и чуть не выбило палку. Поколебавшись секунду, гравитация потянула меня дальше. Я удивилась, что меня сначала не прожевали, а сразу проглотили. Видимо, цветочек уверен, что переварит меня и так. Из мыслей меня выдернул второй глухой удар. Я в очередной раз упала на руки прямо в радужную траву.

— Уй, — вырвалось жалобно.

Я лежала лицом в траве и пыталась понять, что же сейчас произошло. На спину мне упало что‑то склизкое и тяжёлое. Перевернувшись, я посмотрела наверх. Я лежала прямо у корней плотоядного цветка. Надо мной качалась его большая зубастая головка. Что самое интересное, в головке была дыра размером с меня.

— Неужели он не выдержал мой вес, и я его порвала? — Я с интересом смотрела в дыру, на жёлтые верхушки деревьев. Розовые сосны остались далеко позади.

Цветочек пошатался ещё пару раз и с грохотом упал в сторону. От его падения во все стороны брызнула жижа зелёного цвета. Мушки разлетелись от брызгавшей в стороны субстанции. Местное подобие лягушек тоже прыснуло кто куда. Одна я продолжала лежать там же, где и упала.

Сердце стучало на удивление ровно. Голова была пуста от мыслей. Я раскинула руки и просто наблюдала за тем, как ветер качает верхушки деревьев. Меня постигла меланхолия.

Полежав ещё чуть‑чуть, я встала на ноги и отряхнула штаны от налипшей травы, хотя моё действие мало чем помогло: я вся, от макушки до пяток, была перемазана в жиже, в траве и в мошках.

Тяжко вздохнув, я опустила глаза вниз. Что‑то в траве отразило солнечный луч мне прямо в глаз. Наклонившись, я схватилась за что‑то металлическое и потянула.

Мои руки сжимали рукоять меча. Эфес был инкрустирован розовыми жемчужинами, а по клинку стекала та же жижа, в которой была я вся.

— Откуда здесь взялся меч? — Я и так, и эдак повертела меч, рассматривая.

Никогда в своей жизни я не держала такую штуку в руках. Длинное лезвие было размером с мою руку. Солнечные лучи разбегались в разные стороны, отражаемые стальным блеском. Эфес был по‑девчачьи инкрустирован розовыми и перламутровыми жемчужинами и переходил в кожаную оплётку, на которой было что‑то выгравировано. Поднеся меч поближе, я пыталась рассмотреть, что же там написано, но кожа на рукояти была потёртой, и буквы никак не желали складываться в слова.