Изменилась ли наша дистанция? Я не знал ответа. И она, судя по цепкому замешательству в глазах, тоже отчаянно искала эту грань.

— Макс… — тихим шепотом начала она, подавшись вперед.

— Извините, но время визита вышло, — сухо резанула стоящая у дверей медсестра, делая шаг в комнатное пространство. — Пациентке строго предписан покой.

Кристи одарила меня последним взглядом — долгим, плотным, завязанным в тугой узел из невысказанных фраз. Затем молча качнула головой и вышла в коридор вслед за медработницей.

Я остался смотреть на закрывшуюся створку двери, чувствуя, как внутри медленно и жестко сжимается сухой ком где-то под рёбрами.

Вихря и его семью разместили в другом крыле госпитального комплекса. Им выделили три комнаты — обставленные без роскоши, но с нормальным комфортом, которого они не видели годами. Чиновники обещали помочь с обустройством в городе: найти работу для отца и пристроить сестру в нормальную школу.

Сам Вихрь наведался ко мне лишь однажды — на третий день допросов. Зашёл без предупреждения: коротко постучал в дверь и шагнул через порог. Свежие гематомы на его физиономии уже сменили цвет на грязно-жёлтый, но двигался паршивец осторожно.

— Пришёл попрощаться, — произнёс он, застыв у самой двери.

— Уезжаешь? — я поднялся с края кровати.

— Нет, остаюсь в городе. Надо крутиться, искать работу, поднимать родных. — Вихрь сделала паузу, цепко оценивая обстановку комнаты. — Просто понимаю, что ты теперь… на другом уровне. Новая жизнь, все дела. Вряд ли в будущем наши пути будут часто пересекаться.

Я хотел было сказать, что всё не так, но вместо этого просто шагнул вперёд и протянул ладонь. Вихрь ответил крепким мужским рукопожатием.

— Если что-то пойдёт не так или тебе понадобится помощь, — произнёс я, встречая его взгляд, — сразу дай знать. Я решу.

— Знаю, — Вихрь качнул головой. — Ты тоже там не расслабляйся. Если твои новые друзья-аристократы окажутся мразотой и начнут творить херню — зови. С удовольствием надеру им задницы.

Мы коротко усмехнулись. После этого Вихрь молча развернулся и вышел, не растягивая прощание.

Голышев испарился в первый же вечер. Полковник «Серёга», чью настоящую фамилию мне так и не озвучили, между делом обронил, что барона срочно вызвали в штаб — сдавать отчёты по трёхлетней миссии под прикрытием. Больше я его не видел и слабо верил, что наши дороги вообще когда-нибудь пересекутся.

Он доставил меня сюда живым и его работа, по сути, закончилась. Теперь его ждали новые легенды, новые рапорты и новые годы под прикрытием где-то на чужой территории.

А меня ждала аудиенция.

Утро четвёртого дня началось с осторожного, но выверенного стука в массивную дубовую дверь. На пороге возник капитан Соколов — выглаженный до хруста, бритвенно-строгий и предельно собранный. В его осанке и движениях считывалась абсолютная армейская выучка.

— Через два часа официальная аудиенция у князя, — отчеканил он, остановившись ровно на линии порога и даже не попытавшись шагнуть внутрь. — В вашем распоряжении ванна, парикмахер и новый комплект одежды. Время пошло.

Капитан развернулся на каблуках и исчез в коридоре, а я отправился искать указанное помещение. Ванна оказалась вовсе не железным корытом с кипятком, к какому я привык в трущобах, а целой медной купелью размером с небольшой бассейн. Густой, горячий пар подминал под себя высокий потолок, затягивая комнату влажной дымкой. Вода наполняла емкость до самых краев и пахла чем-то терпким, маслянистым и тяжелым.

Я сбросил больничную одежду, смыл с кожи въевшиеся следы заживляющих мазей и с наслаждением погрузился по самые плечи в горячую воду. Мышцы моментально отозвались приятным теплом, расслабляясь после трех дней бесконечных допросов.

Едва я успел откинуться на медный борт и закрыть глаза, как за спиной раздался тихий, едва уловимый шорох шёлка и качающихся дверей.

— Ваше Высочество… — донесся мягкий, бархатный женский голос от самого входа.

Я обернулся, смывая тыльной стороной ладони пар с глаз. У закрытой двери стояла девушка.

Молодая, года двадцать три, не больше. Тёмные, густые волосы были уложены в небрежный узел на затылке, из которого выбивалось несколько отдельных прядей, мягко обрамлявших лицо. Большие карие глаза смотрели чуть смущенно, а пухлые губы были слегка приоткрыты. Форма служанки — строгие чёрные ткани с белоснежным открахмаленным фартуком — выглядела скромно, но покрои сидели на её фигуре так точно, что скрыть плавные изгибы талии и бёдер было невозможно.

Моё тело отреагировало быстрее мозга. Предательски, мгновенно и абсолютно бесконтрольно. Кровь ударила в виски, а горячая вода купели только усугубила положение.

Чёрт.

— Меня зовут Настя, — она чуть присела в аккуратном реверансе. Вырез её платья на мгновение натянулся, открывая взгляду чуть больше, чем требовал официальный этикет. — Мне поручили помочь вам с омовением.

Я сглотнул неожиданно пересохшим горлом.

— С омовением? — переспросил я. — Помочь?

— Да, ваше высочество, — Настя подняла на меня глаза, и в их глубине читалось нечто такое, чего точно не учила инструкция для слуг. Не просто профессиональная исполнительность, а живой, откровенный женский интерес. — Помочь с намыливанием, проследить за температурой воды, обтереть после купели…

Её взгляд скользнул по моему обнаженному торсу — быстро, но невероятно внимательно. От лица — к широким плечам, вниз по груди, по белесым росчеркам старых шрамов, а затем устремился ниже, под прозрачную толщу воды.

Яркий румянец мгновенно вспыхнул на её щеках, но она не отвела взора. Напротив, в её глазах промелькнула едва заметная искра.

Я почувствовал, как моё собственное лицо начинает гореть. И далеко не только лицо.

В голове пронеслась трезвая мысль: это неправильно. Она просто выполняла свою работу, обычные обязанности обслуги в богатом аристократическом доме. Для вышколенной дворцовой знати это было привычным делом, бытовой нормой.

Но я не был избалованным аристократом. Я оставался обычным пацаном, выросшим на улице, который совершенно не привык к подобным привилегиям. А прямо сейчас в паре шагов от меня стояла чертовски привлекательная девушка, готовая касаться меня руками, мыть и обтирать полотенцем. Полностью. Везде.

И по тому, как прерывалось её дыхание, как она непроизвольно облизнула нижнюю губу, я с абсолютной отчётливостью понял: эта процедура не вызывала у неё ни малейшего отторжения.

— Я… — мой голос прозвучал слишком хрипло, и мне пришлось коротко прокашляться, чтобы вернуть ему уверенность. — Не нужно, Настя. Я справлюсь сам. Спасибо.

Она коротко моргнула, искренне удивившись отказу.

— Но, ваше высочество, мне дали прямое указание… — девушка сделала шаг ближе к краю купели, и до меня донесся её аромат — лёгкий, цветочный, смешанный с теплым запахом чистой кожи. — Я должна исполнить свои обязанности. Это… моя работа.

Ещё один шаг. Дистанция между нами сократилась до предела. Я отчетливо видел золотистые искорки в её карих зрачках, глубокий румянец на щеках и то, как ритмично вздымается грудь под плотным корсажем от учащённого пульса. Вся её фигура излучала волнение — от ситуации, от близости, от вида крепкого, хоть и покрытого шрамами мужского тела перед собой.

— Настя, — я чуть подался назад, опираясь локтями на медные бортики. — Правда. Не стоит. Я… к такому совершенно не привык.

— Но всем господам всегда помогают слуги… — она запнулась на полуслове, и её взгляд снова спустился вниз, на секунду задержавшись там, где гладь воды преломляла свет. Губы девушки снова слегка приоткрылись.

— Я — не все, — выдавил я, чувствуя, как лихорадочный жар волной разливается по венам.

Настя замерла, глядя на меня снизу вверх. В её выражении лица на мгновение столкнулись легкое разочарование и искреннее любопытство.

— Если… — она вновь неосознанно провела языком по губам, и это движение вышло совершенно инстинктивным, — если вам вдруг понадобится помощь… Я буду стоять прямо за дверью. Просто позовите. В любую секунду.